Екатерина Манойло – Ветер уносит мертвые листья (страница 6)

Погода портилась. Осенний ветер налетал на переполненные урны, разносил мусор по заправке. На лобовом стекле расплывались крупные капли дождя. Нюкта вытерла руки салфеткой, завела мотор, тронула «лексус» с парковки. Изи скомкала пакеты от фастфуда и, когда Нюкта притормозила, чтобы вписаться в полосу, высунулась из окна и баскетбольным броском отправила бумагу в пожарный ящик с песком.

На трассе мигом потемнело. Асфальт стелился лакрицей. Машин становилось все меньше. Краем глаза Нюкта следила за Изи, гадая, что происходит в голове сестры. Та разулась, закинула ноги на торпеду и от скуки строила рожи.

Через час «лексус» сделал плавную петлю и съехал с трассы. На указателе мелькнуло забавное название поселения, которое Нюкта тут же забыла. Изи прильнула к окну, за которым ничего не было видно.

– А где это мы? – спросила она. – Нам что теперь, бумажная карта понадобится? В телефоне бы посмотрели, и сразу все как на ладони, что за город, есть ли тут хотя бы «Бургер Кинг» и все такое.

– Попробуем здесь заночевать.

– Думаешь, тут есть гостиницы?

– Какие-нибудь ночлежки есть наверняка посуточные.

– Я думала, ты точно знаешь, а не «наверняка», – с укором сказала Изи и скривила рот. – Тоже мне план.

– Изи, прекрати.

– Прекрати? – вскинулась Изи. – Смотри, вокруг лес один.

– Можем заночевать в машине, тут достаточно места.

– Здесь все пахнет папашей, и даже ты…

Нюкта промолчала, сосредоточившись на влажной бетонке. В воздухе висела мелкая морось, мешая следить за дорогой. Нюкта включила дальний свет, но он помогал мало: дорога то и дело петляла, и фары выхватывали из темноты то зеленоватые стволы осин, то сырые глубокие кюветы. Нюкта снизила скорость, опасаясь этих кюветов и колдобин. Едва вписалась в резкий поворот, и вдруг из густого, словно маслом облитого бурелома вымахнуло что-то крупное и страшное. Секунда, и «лексус» сотряс мощный удар. Нюкта вдавила в пол тормоз и выкрутила руль. Автомобиль занесло. Еле успела затормозить перед травянистым откосом. Только теперь Нюкта осознала, что Изи визжит как резаная. Вдруг сестра замолчала и посмотрела на Нюкту с каким-то новым интересом.

– Что это было? – спросила она, округлив глаза.

– Не знаю… – растерянно пробормотала Нюкта. – Кажется, мы кого-то сбили. Какое-то животное. Не уверена, что безопасно выходить из машины сейчас.

Но Изи уже обулась и рылась в бардачке в поисках фонаря. Нюкта не успела удержать сестру, и та резво выпрыгнула под дождь. В луче ее фонарика мельтешили серебряные черточки. Нюкте пришлось выйти вслед за Изи. Обе тут же промокли. Чуть поодаль на дороге лежала подсвеченная фарами шерстяная туша. Слишком большая для собаки. Нюкта приросла к месту. Ей казалось, что животное смотрит прямо на нее.

– Я вообще его не видела! Выскочил прямо на повороте. – Нюкта заозиралась, будто призывая возможных свидетелей.

– Так оно еще живое. – Изи присела на корточки возле длинной рогатой головы.

– Господи, да что же ты лезешь! – воскликнула Нюкта. – Любой раненый зверь опасен.

– Я тя умоляю! – Изи шарила лучом фонарика по туше. – Смотри, ребро торчит.

– Да не хочу я смотреть.

– Ну вообще-то ты должна. Это тоже ты сделала, – сказала Изи с издевкой. – Наверняка был предупреждающий знак, просто ты не заметила, так увлечена была моим воспитанием.

Нюкта тяжело вздохнула и тоже опустилась на корточки перед животным. Кажется, это был молодой олень. Мокрая шерсть в темноте виделась черной, но под бледным лучом фонарика серебрилась и блестела, будто вся из иголок. Животное часто дышало и хрипело. Изи дирижировала, обдавая лучом то красное растущее пятно на крутом боку, то вывернутую ногу с копытцем, напоминающим сейчас полуснятую туфлю. Когда луч осветил морду оленя, животное дернулось, и Нюкта увидела странные алые рога. С них свисала тонкая кожа, похожая на пустые перчатки. От неожиданности Нюкта упала на спину и каракатицей отползла в сторону. На миг почудилось, что это не рога вовсе, а фонтан крови из оленьей головы.

– Ты что творишь? – крикнула она, с трудом поднимаясь.

– Я не нарочно, – откликнулась Изи. – Слушай, надо его добить, чтобы не мучился.

– Как? – Нюкта махнула рукой, отгоняя луч, пляшущий около лица, будто назойливое насекомое.

– Ну, может, горло перерезать. – Изи пожала плечами и снова подсветила морду. – Хотя тут шея шире наших талий вместе взятых.

Олень больше не реагировал на свет, но его подвижные черные ноздри еще раздувались, выкачивая кровь, которая капала на бордовый высунутый язык. Нюкта молча забрала фонарик и по кругу обошла машину. Передний бампер был помят. Еще легко отделались.

– На той заправке я видела топор, где контейнер с песком. Можно вернуться, взять…

– Поехали, – решительно перебила Нюкта.

– На заправку?

– Нет, поехали отсюда.

– Ты шутишь? Так оставим его?

– Оттащить его на обочину мы не сможем, поэтому да, так оставим.

– Вот это ты зверь, конечно! – сердито сказала Изи и убрала с лица мокрые пряди. – Смотри, какой красивый и ухоженный. Он явно из контактного зоопарка сбежал. Может, это вообще его первый день на свободе, как у нас.

– Быстро в машину! – скомандовала Нюкта то ли материнским, то ли отцовским тоном.

Сестры молча уселись в салон. Изи шмыгала носом. Нюкта печально осмотрела пиджак, почти ровесника Изи, и аккуратно разместила его на заднем сиденье, завела мотор, включила печку.

– Между прочим, если бы олень залетел к нам через лобовуху, ты бы сейчас здесь не сидела, – спокойно сказала Изи.

– Ты тоже.

– Отстой. Ты меня сегодня не перестаешь удивлять, – буркнула Изи. – Животное же мучается!

Вдруг Изи встрепенулась, будто что-то вспомнила.

– Стой! Назад! Сдай назад, тебе говорю.

– Ну что еще? – Нюкта медленно дала задний ход.

– Все, остановись! – скомандовала Изи и выпрыгнула из салона.

Рванула к багажнику и закопошилась внутри.

– Ты меня с ума сведешь, – почти шепотом сказала Нюкта в открытое окно и сощурилась в боковое зеркало.

В руке Изи блеснул отцовский топорик, который он возил в багажнике, наверное, еще до рождения девочек. Оружие преобразило Изи. Она двинулась к оленю мягким охотничьим шагом Чингачгука. Что же ты делаешь? Нюкта испугалась, что животное вскочит и покалечит Изи, но почему-то не дернулась с места, а продолжала наблюдать. Слишком маленький топор повис в воздухе и с хеканьем вонзился в плоть. Изи выругалась как взрослая. Попыталась выдрать отцовский инструмент, но быстро сдалась, потеряла интерес к своей гуманной миссии.

– Ладно, пускай остается, – добродушно сказала Изи, усаживаясь в машину и вытирая капли крови с рукава. – Се ля ви, как сказала бы маман.

Дальше ехали молча. Нюкта прокручивала в голове все, что произошло за день, и мечтала только об одном – поскорее добраться до Мары. Изи хотела спать, но сопротивлялась, протирая глаза и меняя позу в кресле. Когда за окном поплыли белесые прямоугольники пятиэтажек, Изи сдалась и задремала. «Лексус» бродил по дворам: обдавал дальним светом закупоренные киоски, хоккейные коробки, скамейки у детских площадок, на которых кучковались взрослые. Нюкта притормозила у жилого дома, на первом этаже которого, если верить розовому неону, располагалась гостиница «Красавица и чудовище». Под козырьком в профиль, кого-то высматривая, стояла грушевидная, сильно беременная женщина и гладила живот. Нюкта вышла из машины и закуталась в пальто, как в одеяло. Когда она взбежала на крыльцо ночлежки, груша развернулась, сощурилась и внезапно отшатнулась в тень.

– Мест нет, – сказала она хриплым испуганным голосом. – Ни комнаты, ни койки.

Нюкта кивнула. Вероятно, перед ней была администраторша этой убогой гостиницы и смотрела она из полумрака почему-то на пальто. Наверное, обладательница винтажной одежды показалась ей неплатежеспособной. Вывеска два раза моргнула и загорелась зеленым. В этих болотных отсветах администраторша показалась похожей на большую опухшую жабу. И все-таки в ее чертах, в том, как женщина элегантно запахнула на себе пуховик с мужского плеча, просквозило что-то смутно знакомое. На минуту захотелось вернуться домой.

Под квартирой Угаренко работала круглосуточная аптека. Ее зеленый крест заливал спальню Нюкты изумрудным электричеством, все в этом свете становилось более приятным, чем на самом деле. Кроме папеньки. Подсвеченный зеленым, он был с лица как мертвец. Когда он любил Нюкту, казалось, этот упырь заражает ее смертью, будто венерической болезнью.

– Подрез опять Натали воспитывает, – сказала администраторша гостиницы и кивнула в сторону корта.

Нюкта проследила за ее взглядом. Большая светлая куртка пихает и подбрасывает маленький пуховичок. В тусклом желтоватом свете фонаря казалось, что это ветер играет с двумя пакетами. Лишь когда глаза чуть привыкли, Нюкта разглядела мужчину, пинком свалившего женщину.

– Так надо полицию вызвать, – сказала Нюкта.

– Да, а смысл? Натали напишет заявление, завтра заберет, а этот козел ее еще неделю будет расчехлять. Проходили, знаем.

Нюкта быстро глянула на спящую в «лексусе» Изи и зашагала в сторону корта. Там неподалеку маячили еще фигуры, они лениво пытались оттащить здоровяка, но тот все набрасывался и набрасывался на пуховичок. Потом, кажется, устал.

– А что ты бабку свою не бьешь? – спросила женщина пискляво, приподнимаясь на локте. – Меня лупцуешь, а ее пальцем не трогаешь? Дементную свою!