Екатерина Луганская – Змееносец Ликише (страница 9)

Ликише в это время низко опустил голову, нагло укрывая удовлетворённую ухмылку. Всё шло прекрасно – даже лучше, чем он смел надеяться. Хитрый план Аморфа сработал. Он был уже не изгоем, а претендентом. Пешкой? Возможно. Но пешкой на самой доске власти.

И именно это движение – этот скрытый триумф во мгновение ока заметил коссей Гадесис. Его отеческий взгляд, привыкший видеть не лица, а заговоры, уловил малейшую искру насмешки в позе сына. И ярость, холодная и мгновенная, вспыхнула в нём.

Он тут же ринулся в сторону подлого изменника, не в силах сдержать порыва. Его движение было резким, как удар скорпиона – внезапным и смертоносным.

– Это твой план?! – голос Гадесиса взорвался яростью, он ринулся к Ликише, сжимая кулаки. – Ты всё продумал, чтобы тебя провозгласили наследником?! Ты не маг! Ты не можешь быть магом! Магов больше нет! Женщины не рожают магов!

Тишина в зале стала оглушительной. Казалось, сам воздух застыл от этого обвинения. Но прежде чем Ликише успел открыть рот, раздался новый голос – властный, дрожащий от возрата и внезапной ясности.

– Гадесис, ты же не хочешь сказать, что это моя ошибка? – старый повелитель медленно поднялся с трона, заставляя всех присутствующих инстинктивно отступить на шаг. Его фигура, ещё мгновение назад казавшаяся дряхлой, теперь выпрямилась под грузом прозрения. – Моей ошибкой было то, что я долго не признавал очевидного, – он говорил тихо, но каждое слово падало как камень. – Видел в Ликише только детскую надменность. Тягу к зазнайству! Но этот мальчик такой же, как и Лютос, усердно шёл к совершенству… но дóлго упрямился, как малое дитя.

Ликише не имеет права перечить первенцу, но если бы Лютос имел хоть какую толику магии, что дарована альхидам… всё было бы иначе, однако это не так. Право на трон остаётся за Лютосом, а Ликише поклянётся в верности брату и будет охранять его покой до скончания своих дней!

– Это братоубийство! – выкрикнул Гадесис, и его несдержанность заставила многих ахнуть. Он всегда шёл против течения, но сейчас его слова прозвучали как приговор.

Сарфин перевёл тяжёлый взгляд на Ликише, и в его глазах читалась не любовь, но холодное принятие реальности. Его голос внезапно загремел, заглушая сына.

– Ликише – маг! А значит, он… может претендовать на трон! Претендовать, а не завоёвывать! Он второй по очереди! – он сделал паузу, и его взгляд стал стальным. – Он не осмелится пойти против святозаров.

– Отец, – голос Гадесиса дрогнул от отчаяния. – Ты забываешь, он же «второй»… Фрийя… она родила…

– Я не «второй»! – крик Ликише прорвался сквозь зал, будто он вырвал эти слова из самого сердца, из самой глубины своей души. Он выпрямился во весь рост, и его глаза горели яростью и болью. – Я не «второй»! Я такой же наследник, как и он! И моя магия – доказательство!

В зале повисла шокированная тишина. Старый сарфин смотрел на внука, и в его глазах мелькнуло нечто – то ли страх, то ли уважение, то ли понимание, что он только что развязал силы, которые уже не сможет контролировать.

Превалиры обступили сарфина и что-то нашептывают.

Гадесис бросился вперёд, готовый возразить правителю, попытаться повлиять на его решение, как вдруг огненная стрела, рождённая в ладони его собственного сына, со свистом рассекла воздух.

Пламенный клинок едва не задел виска, оставив на щеке тонкую кровавую полосу и опалив прядь волос. Гадесис замер, ошеломлённый не столько болью, сколько удивлением. Он впервые увидел чашу Ликише – пылающий символ, пересечённый волнистой змеиной чертой, – знак необыкновенной магии, которой тот мастерски овладел в изгнании.

И тогда коссей Гадесис, всегда такой надменный и властный, дрогнул. Инстинкт самосохранения затмил всё. Как последний трус, он ринулся прочь – не в бой, а в толпу разодетых и перепуганных господ, ища защиты у тех, кто и сам застыл в ужасе.

Но никто не двинулся с места. Никто не осмелился бросить вызов тому, кто принёс саму тьму в сияющий «Образ Мира». Ликише стоял неподвижно, и в его глазах плескалось пламя – не ярости, а холодной, абсолютной власти. Он больше не просил признания как это было раньше.

Теперь он их признание.

– Зме-е-ено-сец! – голос старого повелителя прозвучал не гневом, а животным ужасом, словно перед ним возникло самое древнее из кошмаров его рода. – Снова этот проклятый дух в моем доме! Уберите его с глаз моих, пока он нас не отравил своим ядом!

По его слову шестеро святозаров – белые, как первый снег, сияющие золотым ореолом священной магии – двинулись вперёд. Они окружили Ликише, словно саблезубые тигры, готовые разорвать добычу. Их движения были отточены до совершенства, взгляды – холодны и уверены: этот бунтарь не уйдёт.

Молодые, испытанные в бою воины сошлись в кольцо. Их ладони, как и очи под забралами, вспыхнули ослепительным золотым сиянием – являя миру чистую, неосквернённую магию Ордена. Каждый из них уже видел исход: дерзкий юнец повержен, его гордыня наказана. Так думали все в зале. Так думал и сам сарфин Аллель.

Но никто не ожидал, что Ликише станет сопротивляться.

Белоснежные воины бросались вперёд – но их удары встречали лишь пустоту. Ликише исчезал в клубах чёрной, ядовитой дымки, чтобы возникнуть в другом конце круга – молниеносный, неуловимый, как тень. Он парировал удары не силой, а изворотливостью, его движения были похожи на танец – смертельный и прекрасный.

– Яд! – внезапно вскрикнул один из святозаров, срывая с лица забрало. Его кожа, тронутая лиловыми пятнами, дымилась. – Это яд! Он испускает яд!

Последний приказ старого воина повис в воздухе – и святозары вдохнули его, как молитву. Шесть пар ладоней.

Шесть сияющих ореолов.

Шесть теней, слившихся в едином порыве.

Ликише вырвался из тьмы – и попал прямо в капкан. Белое крыло взметнулось – не удар, а танец, отточенный до совершенства. Первая пара рук – промах. Вторая – скользнула по тени. Третья – зацепила край плаща, а последняя – схватила. Словно сокол, хватающий мышь в полёте, святозары поймали его. Хруст. Не костей – самой тьмы, что треснула под их пальцами. На мгновение показалось – вот он, конец, но…

Глаза Ликише вспыхнули и старый святозар вдруг понял – они поймали не мальчика. А то, что пряталось в нём… Ликише не упал.Он взлетел, зависнув над головами святозаров, его грязная рубаха вдруг вспыхнула таинственными иероглифами и… его глаза загорелись яростным, адским пламенем.

– Что за дьявольщина?!– прошептал кто-то из толпы. Но было уже поздно. Ликише взмахнул рукой – и из его уст вырвался поток огня, словно пасть дракона, раскрывшаяся в самом сердце тронного зала. Пламя поглотило святозаров. Их белые одежды вспыхнули, кожа обуглилась, а крики слились в один жуткий вой. Даже Ясс Стальной Коготь, видавший многое, отступил. Потому что теперь он понял:

Это не просто мальчик, это – буря, а кара. И никто не сможет его остановить.

Асс выглядел очень грозно. Звучные удары древка от его секиры эхом пронеслись по залу, создавая чудодейственный купол для одержимого. Вслед за превалиром будто проснулся ото сна и сам повелитель. Одним движением руки в сторону толпы некогда изнеможденный старик старик добился абсолютной тишины в зале, но сам Ликише на этом не останавливался.

Воздух в зале сгустился, наполнился запахом пепла и сухих трав. Тень Ликише заколебалась и вытянулась, приняв очертания гигантской кобры с сияющими, как расплавленное золото, глазами.

– Аллель! – раздался голос, исходящий из уст Ликише, но это был уже не его голос. Он был многозвучным, древним, пронизанным тысячелетней скорбью и гневом, словно сама земля Ириля заговорила через него. – Аллель! Это говорю тебе я, Офиус, которого ты так боишься!

– Я – праотец долины Змей и сынов моих альхидов! Я подарил вам город, который ты разрушил. Я оставил вечное обиталище духов ради того, чтобы жить вечно возле своих детей. Тысячи лет я жил в их сердцах. Мои сыны именовали себя сарфинами, они служили мне сосудами в этом мире. Однако ты посмел осквернить меня, оболгать! Изменил мою историю, от страха предался чёрному греху! Чтобы перевернуть мой мир, ты отнял у меня всё! – Голос Офиуса гремел, заставляя дрожать витражи и звенеть доспехи святозаров, застывших в беспомощном ужасе. – Ты отнял мои реликвии, которыми вы так гордитесь, нарекаете себя всемогущими. Смотришь, целишь, чтобы снова уничтожить меня и память обо мне? Дабы прийти в этот мир предвечным, мне пришлось создать идеальный сосуд. Чистокровного альхида! И он будет концом твоего мира и началом моего! Запомни, Аллель, за свои деяния тебе придётся ответить. Тебя ждёт расплата! Узри, плут, как угасает твой род! Меркнет перед ложью и обманом. Бойся! Бойся, Аллель! Скоро мы встретимся, и ты предстанешь перед всеми богами!

С последним словом огни в зале померкли, а тень-кобра с шипением рассыпалась в прах. Ликише один, его грудь тяжело вздымалась, на его губах играла чужая, торжествующая улыбка. Зал погрузился в гробовую тишину, нарушаемую лишь прерывистым, хриплым дыханием сарфина Аллеля, который видел воплощение своего самого страшного кошмара.

Слова Змееносца, тяжёлые и древние, как камни Ириля, со страхом проникли во все сердца почтенных господ, уважаемых дам и даже бесстрастных святозаров. Молодые девушки, не вынеся жуткого голоса, исходящего из самой глубины мрака, с воплями бросились прочь из зала, словно гонимые невидимым ураганом.