Екатерина Луганская – Змееносец Ликише (страница 10)

Испуганная Фрийя, как можно крепче обняв любимого сына Лютоса, спряталась за троном правителя, пытаясь укрыться от всевидящих глаз демона, что, казалось, всё ещё витали в воздухе. Тем не менее сам Лютос, чьё ледяное безразличие безмерно потрясало даже в такой миг, не сдвинулся с места. Его спокойный, почти отстранённый взгляд был прикован к брату, будто он изучал интересное, но чуждое ему явление.

Ликише между тем быстро пришёл в себя. Тень великого духа отступила, вернув ему прежний, человеческий вид. Но что-то в нём изменилось навсегда – в осанке, во взгляде. Теперь на него смотрели иначе.

Альхиды, чьи бледные лица выражали опасение, смешанное с глубоким, вымученным уважением, не сводили с него глаз. Они видели в нём уже не изгоя, а живое воплощение мифа – грозное и неоспоримое.

Тем не менее были и те, кто зрел на него с завистливой дерзостью. Нетрудно было предугадать, чьи это были взгляды – тех, кто связал свою судьбу с Лютосом и теперь видел в Ликише угрозу своему влиянию. Но их имена не были столь важны, как имя самого «сына бога». Они сами, своим молчаливым выбором или открытой враждебностью, избрали свою участь в надвигающейся буре.

Аллель же, старый сарфин, всё ещё сидел на троне, но казалось, он уменьшился в размерах, сжавшись под тяжестью пророчества и взгляда того, кого он когда-то предал. Его мир рушился на глазах, и виновником был не юноша перед ним, а его собственная ложь, вернувшаяся к нему в облике древнего гнева.

– Сын самого Змееносца! – послышался изумлённый, срывающийся голос черноволосого господина в синем одеянии, разрывая гнетущую тишину. Он вышел вперёд, его глаза горели смесью страха и откровения. – Я полагал, что слухи распускают страхом затравленные люди, но, как мы видим, этот маг – не очередная выдумка народа! Он существует! В семье Асхаев-Дан есть Змееносец! Кто-то хитро играет нашим умом, ложью затуманивая рассудок! Мы почти ничего не помним с того момента, как покинули Ириль, потому на троне может оказаться и сам свинопас!

Его речь перекрыл новый, пронзительный голос, полный отчаяния.

– В правящей династии перестали рождаться маги! – это кричала придворная повитуха в траурном убранстве, её лицо было искажено горем. Она сделала шаг вперёд, её пальцы сжимали траурную вуаль.– Женщины знати не хотят рожать простолюдинов, боятся позора! Малышам альхидов, которым повезло меньше, уже рождаются приговорёнными! Последние новости – молодые девушки-роженицы кончают жизнь самоубийством или просто бесследно пропадают! Некоторые пропадают, и мы о них забываем! Это ничто иное как анафема святозаров!

– Это ложь! – за оправдание взялся один из превалиров.– Чистая ложь! Альхиды не запятнают жизнь таким варварством как самоубийство!

Но повитуха была слишком стара чтобы идти на поводу у превалириата. Её голос сорвался в крик, полный безнадёжности и правды.

– Жизнь на этой земле вовсе теряет всякий смысл, если так будет продолжаться! Мы убиваем кого хотим, рожаем кого хотим, коронуем кого хотим! Кто больше обещает, кто шире улыбается! Это не гонка, а наша жизнь! Жизнь миридийцев!—Она обвела всех взглядом, полным слёз и упрёка. – А пока вы все наиграетесь во власть, боюсь, у нас уже нет другого выбора! Мы обязаны молить богов о прощении и вернуть легитимного наследника на трон!

Её слова, прозвучавшие как приговор, повисли в воздухе. Зал замер. Даже святозары, обычно непоколебимые, смотрели то на Ликише, то на стареющего сарфина, то на эту простую женщину, посмевшую сказать то, о чём все боялись даже думать. Призыв к молитве и покаянию прозвучал не как слабость, а как единственный разумный выход из хаоса, в который погружалось царство.

– Симонака! Вспомните его слова! За что он поплатился жизнью? – продолжил господин в синем, обращаясь уже ко всему залу, но всё ещё пытаясь успокоить рыдающую женщину. Его голос звучал как набат, призывающий к памяти и совести. – Бедного провидца привязали к огромной глыбе, которую он должен был тащить на вершину горы, однако кровожадные птицы намного раньше отведали его мясо, чем он смог сдвинуть этот камень. Но чем же этот одинокий скиталец согрешил? – В зале воцарилась мертвая тишина. Все помнили эту жестокую казнь. Помнили и боялись вспоминать.– Ведь всё, что он говорил, о чём предупреждал, сбылось!

– Каменный пастух напророчил конец роду сарфина! – ядовито, с явной неприязнью, бросил другой знатный господин, скептически сморщив нос. – Будто мы и есть то, что мы имеем. Что это за слова такие?! Как толковать его бредни?

Он махнул рукой, пытаясь обесценить предсказание, но в его глазах читался страх.

– А питать надежду, что корсей Лютос станет ма… – продолжила повитуха, высоко подняв подбородок. Она уже не плакала. В её глазах горел огонь решимости, и она не смела опускать взгляд перед знатными господинами. – Это невозможно! Быстрее в глухом каньоне покажется вода! Как говорил Симонака, это конец роду альхидскому! Мы потеряли всякую надежду на мир! Пришли во власть грехопаденные и начали свое правление с крови!

Эти слова, прозвучавшие как окончательный приговор, повисли в воздухе. Не было криков, не было возражений. Было лишь молчаливое, всеобщее и ужасное осознание. Осознание того, что простая женщина, видевшая рождение и смерть, возможно, видит истину куда яснее, чем все они в своих шелках и золоте. И что пророчество казнённого провидца уже не просто слова – это тень, которая накрывает их всех и ведет ко дну.

– Все верно, боги дали нам шанс покаяться! – выступил ещё один превалир, его голос звучал не просто недовольно, а с фанатичной убеждённостью. Он вышел вперёд, указывая рукой на Ликише. – Этот единственный мальчик в правящей семье дожил до десяти лет и стал магом! Змееносцем?! – Его глаза горели. – Идеальный сосуд, чтобы дух предков пришёл и воздал нам по заслугам! Это не проклятие – это шанс!

– Мы расплачиваемся за то, что сближаемся с мирянами! – парировал тот самый господин в синем, чьи слова начали этот раздор. Он говорил громко и чётко, обводя взглядом всех собравшихся, его речь была полна горького презрения. – Легко поддавшись самообману, мы коронуем недостойных! Мы забыли свою историю. Ушла память вместе с родной землёй. Вместе с Ирилем! Хм, узритесь, недостойные, на себя! Яркие наряды, безвкусные украшения, перья на головах… Места подле самого правителя, будто мы не совет старейшин, а придорожный театр! Чудаки! – голос его взвизгнул от ярости. – Разве это альхиды? Нет! Мы забыли, каково быть альхидом! Мы носим их личины, но внутри мы – пустота!

– Наглец! – взорвался Гадесис, выходя вперёд. Его лицо побагровело от бешенства. – Ты редкий безумец! Эти слова сказаны с нехитрым умыслом. Слухи говорят, что вы и вашь Дом Невест – язычники! Продвигаете своего божка в этот зал, вы не станете во главе превалириата! Это вы стоите за этой крамолой?

Тишина в зале стала густой, как смола. Угроза Гадесиса не просто повисла в воздухе – она вонзилась в самое сердце собравшихся, заставив каждого ощутить холодный ужас возможной расправы. И в эту звенящую тишину, словно ядовитые змеи, стали просачиваться иные, ещё более страшные намёки.

– Слухи… – прошептал кто-то сзади, и шёпот этот, полный ужаса, был слышен всем. – Слухи об языческих ритуалах в Доме Невест… они разлетаются по городу быстрее чумы.

Другая придворная дама, бледнея, прижала пальчики к губам: – Говорят, там творят нечто ужасное. Приносят жертвы тёмным силам, что отвернулись от Элиды…

И тогда прозвучало самое страшное, то, что все боялись произнести вслух: – Это не случайность! Кто-то нарочно устраняет чистокровных альхидов – живые столпы нашей династии! Выкашивают целые роды!

Эти слова обнажили истинный масштаб катастрофы. Дело было не просто в борьбе за трон. Кто-то систематически уничтожал саму основу их мира – носителей магической крови. И Дом Невест, священное место, где рождалось будущее династии, превратился, по слухам, в скотобойню.

Взгляды присутствующих, полные ужаса и подозрения, метались от Гадесиса к Фрийе, от святозаров к стареющему сарфину. Никто не мог доверять никому. Каждый мог оказаться частью заговора. Каждый мог быть следующей жертвой.

– К большому счастью, у меня нет привычки отрекаться от истины, – голос смелого господина прозвучал твёрдо, словно удар молота о наковальню. Он медленно подошёл к Ликише, и его взгляд, острый и проницательный, всматривался в черты парня, словно ища ту самую родственную нить, что указывала на благородную кровь альхидов. – Я действительно провел этот ритуал! Нам нужен маг, а не мирянин, лишённый магической божественности, на которую мы все уповаем. Он не принесёт нашему краю счастья. Это пустые надежды! Или вы предоставите нам наследника-мага, или освободите трон для истиному сарфину!

– Изимат и Сихей Дан, твой дом только что подписал смертный приговор! – взревел Гадесис. Его ярость, наконец, прорвала все плотины. Тонкий клинок, извлечённый из ножен, вспыхнул в его руке холодным огнём. Он стоял, готовый к броску, ожидая ответа – любого слова, любого движения, чтобы оправдать убийство. – Это измена!

– Измена?! – господин расхохотался, и смех его был страшнее любого крика. Он звучал горько и язвительно, от этого смеха кровь стыла в жилах. – Ты, чья рука поднялась на сокровенное! Ты – палач своего же рода и убийца альхидов! В твоих жилах течёт грех, который подвластен только простым смертным с голых улиц! Ненасытный!