Екатерина Луганская – Змееносец Ликише (страница 15)

Его лицо озарилось хищной улыбкой при воспоминании.

– Помнится, как мой многоуважаемый превалир Сихей изъяснялся по поводу продолжателя рода… К сожалению, он не дожил до этого момента. Хотел бы я видеть его лицо при наследнике-малыше.

– Не стоило его убирать, – голос Фрийи дрогнул, став беззащитным. – Он был слишком влиятельным превалиром. Я слышу, как его последователи шепчутся у меня за спиной. Трусливые самодуры, а не альхиды! Колко смотрят мне в спину и любят миридийское золото! Тем не менее остались и те, кто верен прошлому. Их мы никак не можем подкупить. Как быть с ними? Может, всё напрасно? Может, у нас ничего не получится?

– Что я слышу, Фри? Ты испугалась? – Гадесис ядовито рассмеялся, нервно теребя мелкие завитки своей бороды. Вдруг его лицо исказилось, и он резко вскрикнул, вскакивая с места: – Ты, наверное, забыла! Если мы проиграем эту битву с альхидами, то нас ждёт прилюдная казнь! Мы оба причастны к большим грехам. Эти грехи они будут помнить еще долго.

– Ты лучше меня знаешь – они хотели убрать Лютоса! – оправдывалась Фрийя, её голос звенел истерикой. – Они как-то узнали, что Ликише – маг, и что ещё хуже – сын той святозарины из этого треклятого дома! Подняли шум на улицах и породили множество слухов насчёт его выдающихся способностей! Помнишь последователей Сихея? Их осталось немного, но я выковырну эту опухоль с наших улиц! Смерть зачинщикам, имеющим какие-либо расположения к ползучим тварям – змеям!

– Прекрасно, Фри. – Гадесис заметно повеселел. – Тогда лучше было бы не останавливаться и делать дальше как задумали. Пока все идёт так, как мы хотели бы, а потом…

– Что будет «потом»?

– Мы забудем об этом разговоре, иначе шпионы могут услышать наш разговор! Мой тебе совет: лучше принять Ликише таким, каков он есть. Никогда не знаешь, откуда ветер подует.

– Немыслимо, ты боишься «любимого сыночка»? – обомлела коссея.– Здесь все и так ясно, дорогая. Ликише приехал завоевывать трон. Не пустился в бега, как только узнал о наших с тобою планах. Только настоящий безумец приедет в руки к палачу… или тот, кто чего-то страстно желает. А мой сыночек хочет трон.

– Но как? У него же нет армии. С ним прибыли парa десятков слуг. А за Лютосом стоит целый орден святозаров. Он не самоубийца же!

– Он – Змееносец. – Голос звучал приглушённо, почти благоговейно, наполняя пространство между ними тяжёлым, древним ужасом. – Змей – прародитель нашего рода. Альхиды поклонялись этому божеству и трепетали, как козлята пред голодным хищником! Его величие впечатляло. В его силах было воскрешать мёртвых и изменять историю. Создавать другие миры… и уничтожать их. Быть может, это плохо, что мы не ведаем его гнев… возможно, всего этого и не было бы.

В этой фразе заключалась целая вселенная сожаления. Не страх наказания, а глубокая, экзистенциальная тоска о том, что они, ослеплённые своей гордыней, забыли истинную природу силы, которой пытались овладеть. Они играли в богов, забыв, что есть нечто древнее и могущественнее их интриг. И теперь, когда дух самого прародителя явился им в облике изгнанного сына, стало ясно – их борьба не против Лютоса или Ликише, а против самой основы своего мира. Это был не просто конфликт за трон; это было столкновение с божественным возмездием, медленным и неотвратимым, как ползущий змей.

– Не приведи такое сбыться! – дернулась коссея.– Я теперь все поняла! Это все твой отец! Это он научил его этому знаку.

– Что ты такое говоришь?

– Твой отец, Аллель, готовил его всю жизнь! Нарочно отправил его в Ириль, чтобы мы не смогли помешать ему! Вспомни, о чем вы говорили в ту ночь.

– Он сказал, что мне не видать ирильской тиары.

– Да! Именно!

Гадесис призадумался. Он оглянулся по сторонам, убедившись, что его никто не подслушивает, снова повернулся к своей супруге:

– Тогда молись чаще, дорогая, если Лютос не сможет даровать наследника, тогда я лично помогу Ликише занять свой трон и буду на стороне сильнейшего!

– Ты сумасшедший! – воскликнула женщина, хватая своего мужа за края яркой малиновой тафты с виссоном. – Я вижу, ты до сих пор звякаешь деньжатами Мириды, тратя их на дорогие наряды и красивых женщин. Даруешь им драгоценные подвески, колье и другие украшения. Ешь, что хочешь, и живёшь, как хочешь, но это ненадолго. Больше не будет роскошной жизни ни для тебя и ни для меня.

– Это почему же?

– Потому что поздно рассказывать своему сыну о родительской любви.

– Фри, я его отец, а он мне сын. А ты кто ему такая?

Коссей Гадесис с иронией бросил взгляд на свою супругу, аккуратно уложил её сбившийся седой локон, подогнув его под тиару из плоскую ленту из орихлка, ушёл в зал, погружаясь в веселую атмосферу зала.

Женщину потрясли слова мужа. Дела шли не просто плохо, а очень плохо. Она осталась одна со своим сыном. Гадес с недавних пор переметнулся на другую сторону, а её оставил со всеми проблемами одну. От такого насыщенного вечера у женщины разболелась голова. Ощущение того, что она стоит на краю пропасти, не покидало ее. Возвращаться снова в зал, где играла веселая музыка, лилось крепкое вино и звучал игривый смех, не было желания. При всём том ужасе не вернуться в зал приведёт к ее личному поражению.Фрийe хотелось проснуться от всего этого кошмара, но, к сожалению, это не сон. Женщина оббегала глазами весь зал в поисках своего сына. Коссея-мать нашла его среди молодых людей. Он с нескрываемым аппетитом набив полный рот, говорил, плеваясь хлебными крошками. И то, что она увидела, перевернуло всю её жизнь.

– Безумный гордец! Мнит себя отцом мага, когда у самого магии не капли. Если бы этот сарфинский самодур хоть что-то мог, то у нас не было бы таких проблем, как сейчас. Старая кормилица была права, Ликише был особенным ребенком. Только боги могут дарить жизнь богам.

Глава 8

8 глава

Вечер подходил к тому самому моменту, из-за чего коссея Фрийя устроила этот пир. После более чем странного оглашения «прибыли» все гости вышли в прекрасный парк с его редкими цветущими деревьями, бурлящими фонтанами и цветочными декорациями и павильонами. Извилистые дорожки закручивались в лабиринте местного ландшафта, золотистые деревья пахли ароматом свежего мёда. Непроглядный мрак разгоняли медные лампадки с огнём, и высокие столбы с бушующим пламенем озарили мрачное небо. Впечатлял богатый стол для ненасытных господ и альхидов, певчие птицы. Над землёю парили стяги и знамёна альхидов и иных городов. Яркие гобелены – в героическом образе изображён корсей Лютос, отчего его прозвали великолепным или святым. Сюжет, который восхищал многих. Вдохновлённые отклики знатных дам и их дочерей, смотревших на вымышленный образ их героя.Здесь пили, смеялись, танцевали под веселые песни здешних певцов. Гостей угощали холодными напитками со льдом. Разносили десерты из свежих фруктов, напитанные сладким ликёром. Разливали шоколад. Все делалось для того, чтобы гости могли себя чувствовать превосходно. И им это удалось.

К чему было данное торжество, Ликише не знал. Да и Саржа, его тайный шпион, умолчал об этом, пообещав настоящее потрясение. Изображая полное безразличие, на самом деле он кипел от злости, подчитывая убытки сарфина.

Внезапно вдалеке в той самой триумфальной арке, под которой имеют честь проходить только правящие династии, на поздний вечер подоспела толпа необычных гостей. Под возглас приветствия и низких звуков басистых духовых труб многие стали громко хлопать в ладоши, поздравляя припоздавших.

«Что происходит?» – вихрем пронеслось в сознании Ликише, пока он растворялся в толпе, стараясь остаться незримым наблюдателем.

Картина, разворачивающаяся перед ним, была словно сошедшей со страниц иллюминированной хроники – прекрасной и оттого неестественной. Словно призраки, рожденные из горного хрусталя и лунного света, надвинулась группа северян. Их наряды, будто сотканные из самого серебра, ослепительно отсвечивали под южным солнцем, слепя глаза. Во главе этого ледяного шествия широким, не по-детски решительным шагом ступал мальчуган – ушастый, смешной, но с горящим взором. В его руках трепетало на ветру белоснежное полотнище, расшитое причудливыми серебряными нитями, словно морозными узорами.

Словно выпущенная из лука стрела, он помчался по дорожке, и этот порыв вызвал в толпе миридийцев счастливый, оживленный смех – умиление перед диковинной северной непосредственностью. Резко подскочив к регенту, мальчонка, не кланяясь, а с неким древним достоинством, вручил ему стяг. Главный символ суровых земель, где дуют вечные ветра. Гадесис, южный правитель в шелках и бархате, с подобострастной почтительностью принял дар из рук дитяти снегов. И затем, будто повинуясь некому священному ритуалу, вознес знамя Авилонии высоко в знойный воздух, и его голос, торжественный и громкий, прорезал толпу:

– Авилония с Альянсом!

И тут же взорвался ликующий гром аплодисментов. Миридийцы, радужные и легкомысленные, как мотыльки, рукоплескали миру с неукротимым Севером, даже не понимая его сути. Две колоссальные силы Элиды, веками делившие мир ледяным молчанием, теперь протягивали друг другу руки. И этот жест был так прекрасен, что отдавал ложью.

В висках Ликише стучало: с чего бы вдруг? Что за необходимость заставила этих отшельников покинуть свои неприступные долины и горные твердыни, а его родственников – забыть о вековой неприязни? Что их объединило, кроме жалкой, отвратительной корысти, которую он читал в улыбках своих родителей? И он знал – не зря.