Екатерина Луганская – Змееносец Ликише (страница 13)

Младшему брату было до тошноты противно видеть, как те самые верховные святозары, что только что готовы были крушить судьбы, теперь льстиво ахали вокруг наследника, обсуждая испорченную ткань и укладку. Это был жалкий, лицемерный спектакль.

Ликише стиснул зубы и хотел пройти мимо, не желая участвовать в этом фарсе. Но Лютос ждал его. Он медленно поднял взгляд – не злой, не насмешливый, а пустой, словно смотрящий сквозь него.

– Наряд испортил, – констатировал Лютос без эмоций. – Пепел и дым въелись в ткань. Не отстирается.– Он говорил о пустяках, будто за стенами не рушился мир. – И волосы… Придётся остригать.

В его словах не было злобы. Была полная, абсолютная отстранённость. Пока Ликише горел яростью и обидой, пока его изгоняли в дикие земли, наследник престола беспокоился о причёске. Эта пропасть между ними была страшнее любой ненависти.

Чёрная дымка – видимый след ярости и обиды Ликише – обволокла Лютоса, и белые воины среагировали мгновенно, сомкнувшись живой стеной между братьями. Их движения были отточены, но в них читалась не только напряжённая осторожность.

– Призываем вас к разумности, – тихо, но твёрдо произнёс один из святозаров. Его лицо, бледное, почти альбиносное, под глубоким капюшоном было бесстрастно, но глаза внимательно следили за Ликише. – Вы приняли титул!

Ликише мог бы покориться, смолчать, как делал это раньше. Но одно слово повелителя Мириды всё изменило. Теперь он был не «вторым», не «оскорблением для высокопоставленных господ просто своим присутствием». Он был наследником. Корсеем. Равным. И святозары, произнося слова, особо учли его новое положение, не смея поднимать на него глаза. Для юноши это был неподдельный, сладкий триумф.

Пусть сегодняшний день не увенчался полной победой, но он будет ждать своего часа. Ему ещё предстоит многому обучиться, чтобы возвратиться в Мириду. Только на этот раз – в качестве завоевателя.

– Да, вы правы, – согласился Ликише, и в его голосе звучала новая, холодная уверенность. – Змееносец не смотрит на обычных людей. Людей, лишённых магии. Простолюдинов. Мирян. Зачем они ему?

– Это ты Змееносец?! Подзаборник! – Лютос, не упуская момента для оскорблений, пытался ужалить словами, но его голос дрожал от бессильной злобы. – Никакой ты не Змееносец! Ты лжец и братоубийца! Как только я стану сарфином, ты первый, кто будет молить меня о пощаде! И когда это случится, знаешь, что я сделаю? Я пощажу тебя! Прощение ради никчёмной жизни нищего!

Лютос был выше и массивнее, мог бы сломать жилистого брата одним ударом, а святозары без сомнения встали бы на его сторону. Но испортить безупречный образ «блаженного» наследника он не решался, откладывая расправу.

– Ты не представляешь, во что ввязался, – проговорил Лютос, с трудом проталкиваясь сквозь живую стену воинов. – Да что ты знаешь о политике? Меня учат лучшие умы…

– …Всей Мириды? – холодно закончил за него Ликише. – Видать, недостаточно учили, раз не заметили, как учусь я!

Его слова повисли в воздухе, острые и обжигающие. Это был не просто спор братьев. Это был поединок двух миров: устоявшегося, но прогнившего – и нового, дикого, полного гнева и силы. И святозары, застывшие между ними, понимали: чаша весов начинает колебаться.

Глава 6

6 глава

Но более всего поразил всех синий кафтан из плюша. Цвет и ткань Безликой Богини! Шёпот недоумения и суеверного ужаса пополз по залу. Кто этот дерзкий невежда, явившийся в круг избранных, не страшась гнева святозаров? И потому ли облачился в пугающие цвета? Кто этот воин, чьё богатство, казалось, неисчислимо?

Никто в зале не узнал ирильского корсея. Тёмно-синий цвет не числился за знамёнами ни одного из известных городов! Никто не смел использовать его после того самого господина, убитого десять лет назад.

Возникали догадки о его принадлежности к далёким полярным землям, где вечное царство Борея могло бы оправдать такой выбор. Но этот гость прибыл на торжество не с посольством или соплеменниками, а подобно отчаянному одиночке. И пришёл он не с севера, а со стороны безжалостных дюн – из самой пустыни, что погребает надежды.

Его появление было не просто нарушением, это было тихим вызовом, зашифрованным посланием и грозным предвестником того, что старые счёты скоро будут предъявлены.

Тем не менее, это был он – Ликише, повзрослевший и набравшийся настоящей силы. И это был его первый выход в свет. Не тот вымышленный монстр с рогами, остроконечным хвостом и крыльями, каким его рисовали малые дети Мириды, а молодой человек двадцати пяти лет с твёрдым характером и амбициозными планами, поражающий редкой безупречностью и силой. Он выпрямил спину и, не размениваясь на приветствия, прошёл вперёд мимо ожиревших от сладкой, беззаботной жизни, альхидов. Он направился туда, где кружились в танце богатые красавицы – невесты, другие женщины окружившие коссею Фрийю, наперебой расхваливали её новый наряд.

Всё такая же гордая, всё ещё жаждущая быть в центре внимания, женщина бестактно и громко обсуждала приезжих гостей. Она смеялась над ними, припоминая смешные или позорные моменты из жизни других женщин из знатных родов, питаясь сплетнями и слухами.

Ликише заметил, что время нещадно унесло её молодость и красоту. Никакие бесценные шёлк и виссон, никакие золотые украшения, отягощавшие её высохшее тело, не могли скрыть уставший взгляд одинокой и опустошённой женщины, но в далёком прошлом изнеженная девица Фрийя славилась невероятной красотой: околдовывающий взгляд глаз цвета тёмного янтаря, высокие скулы, каскад каштановых волос, ниспадавших до пояса, и пухлые розовые губы. За благосклонность красавицы мужчины сходили с ума, устраивая бои между городами и поселениями.

Фрийя роковая девица славилась не только волшебной внешностью, воспетой поэтами, но и своим бессердечным темпераментом, странным для юной девушки. Дочь богатого иноземного торговца и выдающейся благотворительницы из далёких земель Диадона. Молодая красавица покорила многие мужские сердца. Но её собственное сердце грезило о беззаботной жизни в каменном дворце, а не в богатом, но простом доме из сырца.

Мать Фрийи воспитывала дочь, тщательно следуя манерам аристократического круга, тем самым лелея в ней тягу к власти. Но внезапная кончина мужа утопила все надежды женщины. Ограничивая себя во всём и ущемляя собственного сына, нищая мать отправляла дочь на всевозможные приёмы во дворце. И не зря – в конце концов девица добилась своего, пленив сердце сарфинского сына – коссея Гадесиса, с помощью приворотного зелья. Оттеснив со своего пути знатных соперниц из альхидского рода, она стала той, кем себя давно мнила, – госпожой Мириды.

Девушки расступились перед Ликише, открывая дорогу к коссее. На миг ему хотелось испытать то же, что делает каждая мать, увидев любимое дитя после долгой разлуки. Ощутить теплые руки на своих плечах, услышать любящий голос. Возможно, самые простые и такие родные слова матери, но их никогда не было. И осуждать женщину было не за что, ведь любовь к первому преемнику всецело занимала ее сердце. Лютос всегда был лучшим в глазах матери, отца и альхидов, остальных миридийцев и даже святозаров. Он был для них наподобие живого бога, что несет свет во мраке!

«Лютос Светлый», «Лютос Добрый», «Лютос Прекрасный» – такими эпитетами награждал его народ, а его лик, подобный лику венценосного божества, украшал жилища миридийцев.

– Прошу, примите мои поздравления, о светлоликая и красноречивая госпожа сего праздника! – раздался вдруг звучный голос, заставивший замолчать придворный гул. – Благих дней жизни тебе и господину твоему, и тысячи дней Элла, и сладких ночей Эрра вам обоим! Дому твоему, народу и богам твоим, коим ты возносишь молитвы!

Ликише стоял прямо, его слова лились легко и гладко, как отточенный годами ритуал, но в глазах не было и тени подобострастия.

– О, какой добрый юноша! Какой учтивый! – заверещали придворные дамы, прикрывая пальчиками рот и обмениваясь восторженными взглядами, их восхищение было сладким и поверхностным, как позолота на фасаде дворца.

Ликише позволил им пощебетать ещё мгновение, наслаждаясь моментом, когда его яд, замаскированный под мёд, начал своё действие. Затем он продолжил, и его голос, всё такой же ровный и почтительный, приобрёл новые, опасные обертоны:

– Пусть отцы и матери небесные, благочестивая Берегиня защитят вас от магической напасти и дурного глаза! Пусть гости ваши пьют и веселятся, прославляя мать двух корсеев! – Он сделал театральную паузу, и взгляд его, холодный и насмешливый, скользнул по окружающим, прежде чем вернуться к Фрийе.– И… долгие лета жизни корсею светлоликому Лютосу, – заключил он, и в его голосе вдруг прозвучала лёгкая, едва уловимая сталь, – ОДНОМУ ИЗ наследников Мириды!

Эти последние слова он произнёс с особой чёткостью. Вежливая формальность внезапно обрела двойное дно. Весь придворный этикет был соблюден безупречно, но у всех присутствующих осталось стойкое ощущение, что они только что стали свидетелями не поздравления, а изощрённого публичного оскорбления, замаскированного под лесть. Он не просто признал Лютоса наследником – он тут же, публично, напомнил всем, что тот всего лишь один из претендентов, тут же ставя под сомнение его исключительное право.