Екатерина Ленькова – Легенда о наследнике Артурия. Убить Элею (страница 19)
– Расскажете про ледяную магию местным – шкуру спущу, – пообещала я. – Кровь из брюшной полости откачать сможете?
Лекари растерянно закивали.
Разумеется, я следила за ходом процедуры. Тут и появились странности: ребята-лекари хорошо знали своё дело и владели несколькими стихиями. Водной, как и большая часть местных. Воздушной, огненной… но каждый раз, когда надо было остановить кровь, они звали меня – заморозить края раны.
– Готово, госпожа, мы отдохнём, – доложил лекарь.
– Спасибо. Дальше я прослежу за раненым, но будьте поблизости.
“Как минимум, две недели придётся его лечить. Мда”, – прикинула я, повторно осматривая рану. Маленькая дырочка от стрелы превратилась в неровный шов длиной с ладонь. Лекари расширили разрез.
“Не страшно. Главное, кровь остановили везде, где можно – и внутри, и снаружи. И ещё так меньше шансов, что у бедняги разовьётся пузырная смерть, которая любит глубокие и узкие раны. Швы определённо надо будет переделывать. Потом каждый день колдовать над ними, чтобы рана не воспалилась и быстрее срасталась.”
Но меня не оставляла в покое мысль о кровотечении, с которым не справились два хорошо обученных мага-целителя… нет, что-то здесь не сходится.
Я поговорила с лекарями, которые обедали здесь же, около лазарета. Они тоже подозревали неладное. Меня насторожил ещё один факт: юношу привезли в селение не бестолковые охотники, а проезжавшие мимо торговцы. Выходит, тот, кто подстрелил беднягу, бросил его умирать. Или это было покушение?
Общими силами местные разыскали стрелу, которую вытащили из раненного. Самодельная, тонкая, со скудным пёстрым оперением. Видела подобное у южных наёмников. Здешние стрелы очень толстые, с железным наконечником и большим количеством перьев – такими и оленя можно подбить, и другую крупную дичь. Но главное: я почувствовала остатки магии на стреле.
– Если бы ты меня спросила, я бы ответил, что это крайне гадкое хинаинское проклятие, – буркнул Инир. – Стоит уколоться такой стрелой – кровь будет идти, пока вся не вытечет.
– О, проснулся! – Я погладила ворчливого друга по колечкам.
– Не пренебрегай моей помощью, – ответил Инир. – Я создан, чтобы служить госпоже, и, когда ты не отдаёшь приказы, я всё думаю… и места себе не нахожу!
Я вернулась к раненому. Инир снял остатки проклятия, какие смог – но часть магии впиталась накрепко. Пока сама не рассеется, мы ничего не сможем поделать.
“Плюс две-три недели, – посчитала я. – Если не управимся за одну луну, повезу южанина в столицу.”
Когда стало ясно, что это покушение, и стрелявшие – хинаинцы, мы поставили дежурных у постели больного. Первым вызвался более разговорчивый лекарь. Потом – второй лекарь. Дальше – все мужчины по очереди, а меня отстранили, как слабую женщину.
•••
– Замуж тебе надо, Элона, – вздыхала хозяйка, разливая суп по тарелкам. – Времени на дурь не останется. Вот правда…
– Уже и погулять нельзя, – возразила дочь.
Я вполуха слушала, как они препираются, и дула на ложку ещё горячего супа, от которого поднимался едва заметный парок. Мысли были заняты раненым. И теми, кто покушался на его жизнь. Хинаинцами. Определённо, убийцы были хинаинцами, или другими южными наёмниками, посланными Золехом, но сути это не меняет.
Инир прав. Золотой Бастион, захвативший Верель, Барики и другие приграничные государства, готовится к большой войне.
“Хинаинское проклятие. Хинаинская стрела… что хианинцы забыли здесь, в глубине Благословенной Долины?”
– Хогеры… кошмарная трагедия! – Хозяйка сняла с печи чайник и направилась к нам.
В потоке мыслей я услышала знакомую фамилию и запоздало сообразила, о ком, и о чём речь.
– Хогер?! Нет! Я надеялась, это лишь слухи… – вырвалось у меня.
– Да какие слухи! – хозяйка подошла, чтобы налить чай мне в кружку. – Сам император отдал приказ расследовать его смерть.
– Что произошло?
– А вы разве не слышали? – Элона вклинилась в разговор. – Фелисия и Зория Хогер присоединились к страшному чернокнижному культу и жестоко расправились со всеми мужчинами в семье. А потом выпили яд. Вся семья мертва, древняя богиня возродилась, по всей Северной Консаллиаде разыскивают культистов. Такие дела…
Я ещё расспросила Элону с матерью. Потом прошлась по деревне. Поговорила с местными.
Картина вырисовывалась жуткая. Мать и сестра Семонта Хогера увлеклись черномагическим учением. Сначала они расправились с Эмором Хогером. Подвесили его в сарае под потолком, выпустили всю кровь, а под телом начертили пентаграмму. Дальше настала очередь Семонта. Его растерзанное тело обнаружили на кухне, уже на полу, внутри пентаграммы, а на стене кровью было выведено послание о возрождении древней богини. После убийства Семонта, женщины напоили ядом младшего ребенка. И умерли сами. От того же яда.
Ещё говорили, что примерно за полгода до трагедии Семонта начали мучать страшные сны. Это пугало. Мои кошмары тоже участились в последнее время.
– Я не верю в культ, – сказал Инир. – Слишком много непонятных смертей за последний год.
Мы это обсуждали.
Череда трагедий началась с Махаэла Леона Эстрелиона, дядюшки нашего императора. Старик подавился костью. Это было печально, но естественно: Махаэлу Леону шёл сто двадцать пятый год. Он тяжело болел и не передвигался без помощи, хотя ум его был ещё достаточно ясным для столь почтенного возраста. Его жена, госпожа Лора Эстрелион, хмурилась, глядя в гроб. Оно и ясно. Покойника нарядили в красный парадный костюм, что считается дурной приметой.
Она лично выбрала синий цвет. Цвет неба, моря, спокойствия и надежды на вечную жизнь, не обременённую земными страстями. Но кто-то из портных допустил ошибку.
– Дело житейское, – император поглаживал тётушку по плечу, успокаивая.
Покойника переодели.
Но после похорон, на прощальном обеде, Лора Эстрелион изрекла замогильным голосом:
– Красный костюм. Очень дурная примета. Теперь покойников будет много. Помяните моё слово.
И сдвинула седые кустистые брови.
На следующей неделе граф Горский, которому было всего-то пятьдесят лет, скончался от сердечного приступа, а следом умерла его супруга. Ещё через две недели погиб маг, ответственный за охрану дворца. Это был молодой, энергичный человек, единственным недостатком которого оказалось то, что по праздникам он напивался в стельку. Маг пьяным поднялся на дозорную башню и упал с лестницы. Миновал двадцать пролётов. Внизу его обнаружили со сломанной шеей. Через несколько дней престарелая Айлин Кэллор, известная на всю Благословенную Долину профессор артефакторики, поскользнулась в ванной и расшибла голову. Умерла в лазарете. В тот же день её верная служанка покончила с собой.
Мы во дворце не снимали траур. Похороны следовали за похоронами. Лора Эстрелион хмурила брови, припоминала портным красный костюм мужа и говорила, что непременно будет следующей. Но “следующим” становился другой несчастный.
После восьмой или девятой смерти Инир намекнул, что дело нечисто, и попросил меня нанести визит Тилнору Кадалийскому. Главе нашей Тайной службы.
– У вас живое воображение, юная Элея, – улыбнулся мне Тилнор.
Как маленькой девочке. Таким тоном говорят с ребёнком, которому померещился монстр под кроватью или привидение за окном. Стало невыносимо обидно.
– Знает, собака. Понимает, что у нас завёлся маньяк, – подвёл итог Инир, когда я покинула кабинет Тилнора. – Не дуйся. Он просто тебя успокаивает.
– Но мы должны остановить смерти. Отыскать убийцу, – возразила я.
–
Я потом неделю на него обижалась.
•••
Это произошло через десять дней.
За окном сгущались сумерки, я читала книгу о зельях, пытаясь отвлечься от нехороших мыслей. Инир молчал с утра. Хозяйские дети, с которыми я вечерами играла в карты и фигуры, давно ушли спать. Мать семейства где-то внизу пела колыбельную младшему ребёнку, а отец отправился в лазарет на дежурство.
– Госпожа Элея, – Инир внезапно нарушил тишину. – Надо поговорить.
– Конечно, – я отложила книгу в сторону. – Выкладывай.
– Тогда… у отступников… – начал он медленно, будто через силу. – Я так и не убедил вас уйти прочь, не распознал их магию в логове… по моей вине вы подвергли себя опасности.
Голос Инира был тихим, приглушённым, совершенно несчастным. Искра в брелке-сердце едва мерцала.
– Брось. На то они и отступники, чтобы пудрить мозги, – я сняла браслет.
Бережно положила между ладоней – напитать магией. После этого Инир успокаивался.
– Ты сам говорил, сильнее ниэльской ментальной магии нет ничего на свете, – продолжила я.
Поудобнее устроилась на подушках и глубже зарылась в плотное одеяло: к вечеру в деревянном доме становится прохладно.
– Говорил, – ответил браслет. – Ты – человек, моя госпожа, но я, артефакт, созданный ниэлами, и не просто ниэлами – а самим Хранителем, видящим суть вещей. Почему я их не раскусил?
– Во-первых, ты был в мешке, блокирующем магию, во-вторых, твои силы тоже не безграничны.
Гладила браслет. Посылала тонкий ручеёк ледяной магии, которая впитывалась в брелок. Чудной он. Всегда таким был. Каждая неудача ввергла его в отчаяние. За каждую ошибку он ждал от меня жестокого наказания, хотя я обещала беречь и защищать его ещё со времён Академии.