Екатерина Лазарева – Пари на сводную (страница 29)
— Я ведь вижу, что ты понимаешь, к чему я веду. Эмиль, да?
Сердце пропускает удар. Хм, а я не думала, что Максим Леонидович в курсе всего окружения Славы. Мне всегда казалось, что отец с сыном не так уж близки. Без вражды или напряжённости — просто как бы сами по себе.
Но что уж, уже по одному только заступничеству Максима Леонидовича понятно, что это не так. Он явно через себя всё случившееся пропускает.
— Ну понятно, — не дождавшись моего ответа, кивает, похоже, только убеждаясь. — Значит, на кону стояло слишком многое. Слава испугался, что отец Эмиля уничтожит меня. А он может, — задумчиво рассуждает.
Меня эти его выводы даже врасплох застают. Оправдывая Славу в своих мыслях, всё равно не думала о том, что не из-за себя мог решить спор выиграть.
Мне и в голову не приходило, что у Эмиля не только денег дофига, но и возможностей. Всё за десять миллионов и их неподъёмность цеплялась… А ведь и вправду, вся наша семья ещё серьёзнее пострадать могла, если что не так пошло бы.
К тому же, не сказать, чтобы для меня новость, что Максим Леонидович своеобразно зависит от отца Эмиля. Мне ведь и Слава об этом говорил: скорее мимолётным упоминанием, когда я догадалась, что спонтанная путёвка у наших родителей не просто так возникла.
Впрочем, всё это было именно ради спора, а не ради обеспечения родителям отдыха. И даже не ради искреннего желания побыть со мной.
Эта простая мысль действует отрезвляюще. Хмурюсь:
— Это не оправдание.
— Безусловно, это не оправдание самому спору, но действия понять можно, — Максим Леонидович всё ещё задумчив. — Слава ведь сам тебе всё рассказал?
Горько ухмыляюсь. Если бы да, причём с самого начала — может, я бы даже подыграла ему, раз такие проблемы были. И никто бы в итоге не пострадал. Я бы так и считала Славу просто сводным, а он потом и съехал бы.
Сам же довёл до краха всего.
Как горько Слава это сказал, отчаянно и одновременно с мольбой…
— Нет, — как можно жёстче обрываю и ход своих мыслей, и надежду Максима Леонидовича.
Он уже спрашивал меня это, тогда я проигнорировала. Просто не могла об этом говорить — вообще. Сейчас хотя бы способна. И буду отстаивать конец всего, что было у нас со Славой. Так же горячо, как когда-то отстаивала нашу якобы любовь.
— Наверняка собирался, — уверенно выдаёт Максим Леонидович. — Решиться просто не мог.
Поджимаю губы и снова разворачиваюсь к упакованным игрушкам.
— Этот разговор заходит в тупик, — бросаю, больше не глядя на отчима. — Понятно, что ты всегда будешь на стороне сына.
— Разве? — с мягкой иронией возражает Максим Леонидович. — С вопросом квартиры я выбрал тебя.
Да, и в итоге отчасти это привело Славу к жестокому пари… Вздыхаю. Уж винить в этом отчима — слишком. Мне пора перестать постоянно крутиться в мыслях, что было бы, и просто принять реальность.
— Я выбираю сторону не по тому, кто мне роднее, — помедлив, миролюбиво подытоживает Максим Леонидович. — И тебя тоже считаю родной. Я говорю как есть, Ксюш. И желаю счастья вам обоим. А оно у вас обоих друг на друге повязано. Подумай над этим, пожалуйста, — приблизившись, он слегка треплет мне волосы, прежде чем выйти и оставить одну.
************************
Не сказать, чтобы Слава досаждает меня в универе. Нет, толком не пользуется тем, что вокруг нас кто-то есть. Лишь мимолётно — например, вовлекая меня в разговор, когда он у нас с группой как бы общий бывает. Сводный будто специально периодически обращается ко мне при всех, чтобы ответила. Как знает, что я не хочу выносить на всеобщее обозрение наше отчуждение. Разговоры эти отвлечённые и в целом не напрягают. Хотя первое время было не по себе, с трудом отвечала вообще.
Не знаю, кто что в группе думает про нас со Славой. Раньше мы не скрывали чувства, и наверняка нас уже считали парочкой. Но теперь довольно очевидно, что мы не вместе, ведём себя, как чужие. При этом не ссоримся, да и не ненавидим друг друга, что тоже видно. Поэтому, наверное, о нас как таковых разговоров нет. Эмиль тоже не распространяется. Наверное, все думают, что мы со Славой попробовали встречаться после совместной работы и моего дня рождения, убедились, что не получится — и дружелюбно замяли.
Впрочем, мне как будто даже всё равно, кто что думает. Хотя сводный, похоже, так не думает. Все эти его подарки, записки, попытки поговорить о нас и просить прощения происходят исключительно вне универа. Слава как будто знает, что я не смогу отреагировать на них иначе, чем делаю это дома — и тогда уж точно пойдут разговоры.
Поэтому здесь мы скорее однокурсники. Я отстранённо подмечаю, что все эти дни сводный не общается с Эмилем, сидит теперь с другим парнем — но всё это не имеет значения. Слава быстро вливается в любой коллектив, потому ничего удивительного. А после той их драки с Эмилем помириться снова, наверное, сложно.
Их единственный разговор, который я слышала — да и вся группа — был довольно неопределённый для, наверное, почти любого другого, но не для меня. Эмиль выпалил что-то типа: «Десять лямов на благотворительность, ну ты и псих». А Слава спросил, откуда тот знает. На что получил ответ, что Эмиль об этом догадывался, поэтому посмотрел на самом известном проверенном благотворительном сайте. Там прозрачная отчётность, видно, кто что отправлял и сколько на что пошло.
Я зачем-то тогда запомнила название и позже посмотрела сама, убедилась. Не знаю толком, что тогда испытала. В груди надрыв какой-то появился. Слава снова остался без квартиры… На этот раз добровольно. Но опять из-за меня.
К счастью, я не так уж долго грузилась этим. Но сегодня, после разговора с Максимом Леонидовичем, воспоминание о том, как Слава распорядился с деньгами, тоже настойчиво лезет в голову. Вместе с другими противоречивыми моментами… Как он смотрел на меня, как трогал, на какие поступки шёл, как боялся потерять…
Ещё и отчим ведь сказал, что Слава довёл спор до конца только потому, что отец Эмиля объективно мог потопить нашу семью. Да, сводный мог бы и рассказать мне сразу. Мог бы вообще не влезать в этот спор. Но разве я не верю, что он об этом искренне жалеет?
Тут даже «верю» не самое подходящее слово. На самом деле я знаю, если уж быть честной с собой.
Не в силах справляться с бурей раздирающихся эмоций и воспоминаний, едва дожидаюсь перемены. Тут же вылетаю из аудитории, слоняясь по коридору, а потом забегая в туалет. Потому что не хочется никого смущать своими наверняка горящими щеками и непонятно взбудораженным видом.
Запираюсь в кабинке, медленно приходя в себя и пытаясь осмыслить, что дальше. Ну вот я знаю, и? Приравнять раскаяние Славы к его любви? Довериться вновь?..
Одна мысль об этом ускоряет сердцебиение. Не сразу даже улавливаю, что за стенкой какие-то звуки. Там мужской туалет.
А стены тут довольно тонкие. Слышимость хорошая. Там кто-то из кабинки уже вышел и руки моет.
А потом заговаривает знакомым голосом, отчего я вздрагиваю, будто застигнутая врасплох:
— Вообще-то это мужской туалет.
Конечно, Слава не видит меня и обращается не ко мне, но отчего-то после всех моих размышлений слышать его чуть ли не волнительно.
— Мне всё равно, — в ответ раздаётся мелодичный женский голос. Кажется, эта наша «мисс университет». Недавно конкурс проходил, и я её запомнила по вокалу. — Слав… Тебя трудно застать одного.
Теперь её приятный голос как будто режет, а не ведёт за собой, как во время песни. Слишком уж много в нём чувств… Причём направленных на Славу.
Застываю. Вроде бы, отпустив его, должна была подготовиться к тому, что однажды увижу его с другой. Но одна такая возможность вдруг выбивает. Вытесняет сразу всё.
— Потому ты решила сделать это в самый неподходящий момент? — слышу беззлобно насмешливый голос Славы.
— Ты всё равно уже сделал все свои дела, — не теряется красотка, по которой наверняка страдает значительная часть нашего универа. — Неужели ты не замечал, что нравишься мне?
Сердце пропускает удар. Появляется порыв закрыть уши руками, чтобы не слышать, что дальше. Но так и не могу пошевелиться.
— Не замечал.
— Но это так, — даже я слышу, как порывисто обращается девушка. Наверняка не просто говорит, а к нему приближается, возможно, даже трогает… — И давно. С самого твоего поступления в универ.
Я зачем-то цепляюсь за его равнодушное: «Не замечал», пытаясь хоть как-то успокоить себя, прежде чем услышу что-то более определённое. Слава ведь вот-вот это скажет… И, скорее всего то, что окончательно перечеркнёт нас. Кто в здравом уме откажется от такой талантливой и яркой девушки, которая ещё и сама навстречу идёт, а не отталкивает, как я? С этой красавицей не понадобится подпитывать вину и чувствовать себя отверженным.
Но когда я уже не дышу, не зная, уйти или остаться, Слава вдруг твёрдо говорит:
— Прости, Дана, но я люблю другую.
Замершее во время его слов сердце тут же ускоряет удары. Слава ведь не видит меня сейчас… И всё равно утверждает то же, что так настойчиво пытается донести до меня все эти дни.
— Но ты же свободен, — слышу чуть дрогнувший, но всё равно уверенный голос девушки.
Которую, значит, Даной зовут. А Слава знает… Хоть они и не на одном курсе, она на третьем вообще. И всё равно влюбилась в моего сводного — значит, общаться успевали всё это время.