Екатерина Лазарева – Пари на сводную (страница 20)

Да, сводный заметно возбуждён, но меня это не напрягает. По всему его поведению чувствуется, что ему тоже в кайф вот так просто лежать и целоваться со мной.

Почти весь день мы проводим именно так: отвлекаясь только на завтрак, обед и разговоры ни о чём.

Время проходит совсем незаметно. И только когда родители приезжают и раздаётся звук открываемой двери, я, вздрогнув, понимаю, что уже вечер.

Глава 12. Слава

Родители вроде ничего такого не подозревают. Встречаем их на позитиве, возможно, даже преувеличенно радостно. Всячески пытаемся не выдавать, что совсем в других моментах плывём.

По крайней мере, я. Ксюша наверняка тоже, хотя вести себя непринуждённо у неё получается так себе. Растерянная такая, в мыслях вся. И совсем не выглядит ни радостной, ни довольной, как бы ни пыталась это из себя выжать. Скорее взвинченной и нервной кажется.

Совсем забывает, например, о том, что хотела поделиться в первую очередь с мамой своими успехами в фотографии. Ведь пока не рассказывала, что снова снимает, показать хотела. Но, кажется, сейчас девчонка думает о чём угодно, но только не об этом.

Неужели жалеет о том, что мы теперь вместе? Да ну нет, не поверю. Не после того, что между нами сегодня было. Тут другое что-то.

Ещё немного послушав про впечатления родителей и поездки и их радость по поводу того, что мы нашли общий язык и «хорошо тут себя вели», Ксюша находит повод уйти к себе.

Ещё пара дежурных фраз с отцом и её матерью — и я, не выдержав, следом иду. Не знаю, что там девчонку так парит, но не оставлю с этим одну.

В какой-то момент в башке простреливает мысль — а что, если Ксюша каким-то образом узнала про пари?

Конечно, рассудок не молчит: мы с ней всё это время вместе были, а телефон у неё вообще в комнате, судя по всему. Влетела ко мне без него, за ним не возвращалась, не трогала даже. Как могла узнать? Тут только если кто-то ей мысленный сигнал послал, а я не настолько спятил, чтобы в это верить. Хотя иррациональный страх всё равно сковывает внутренности.

Даже не представляю, что буду делать, если Ксюша когда-нибудь узнает. Тем более после сегодняшнего дня не представляю. Как она смотрела, как робко и мило в симпатии признавалась… И целовала с каждым разом всё более смело и горячо, тянулась ко мне без сомнений или скромности.

А сейчас ходит у себя по комнате назад и вперёд почти в панике, то набирает кого-то, то сбрасывает. А вид потерянный такой, словно что-то немыслимое происходит.

Не успеваю озвучить вопрос — Ксюша смотрит на меня и на автомате, толком ко мне не обращаясь, всхлипывает:

— Меня теперь уволят… Уже вечер. А я… Я совсем забыла… Куча пропущенных… А теперь сбрасывают.

Хмурюсь, переваривая информацию. Вот по каким делам она, значит, периодически уходила надолго?

С одной стороны накрывает облегчением — значит, это не встречи с кем-то там ещё, хотя и без того понятно, что такая честная и открытая девочка не стала бы у меня за спиной с кем-то там пытаться, зная о моём отношении и сближаясь со мной. С другой стороны… Работа? Что за нафиг?

— Уволят? — переспрашиваю, слишком потрясённый, чтобы просто успокаивать её сейчас. — Ты работаешь? Зачем?

Ксюша прикусывает слегка припухшую от моих поцелуев губу и смотрит на меня чуть ли не с испугом. Будто только что сообразила, что и кому сказала, и ей явно не нравится это открытие.

То есть эта работа, получается, ещё и секретом от меня должна была быть?

Ксюше неловко. Даже слишком. И от этого мне совсем уж не по себе.

Но ещё более хреново становится, когда девчонка всё-таки решает, что всё равно уже проговорилась и раскрывает остальные детали. Оказывается, она именно в тот вечер, на мою днюху, поняла, что ей универ оплатили вместо моей квартиры. И ей от этого было до того неудобно передо мной, что решила хоть как-то возместить. Потому работу искать начала, типа деньги копить, чтобы ими тоже вложиться, папе помочь поскорее мне квартиру приобрести.

Наивная Ксюшка, похоже, действительно думала, что все те копейки, которые ей в магазине за неполные смены платят, могут что-то сыграть. Может, она ещё и десятку, которую ей на день рождения подарили, отложила?

Чёрт… Чувствую себя конченным подонком. Девчонка так переживала из-за ситуации с моей квартирой, что выходы искала, хоть как-то и хоть какие-то. Работает после изнурительной учёбы ради меня, при этом ещё умудряясь уделять мне внимание — а я, идиот, поспорил на неё ради этой же грёбанной квартиры. По сути, изначально собрался использовать Ксюшу ради её получения. Ещё цинично оправдывал это тем, что она же типа лишила меня хаты, так типа будет честно.

На душе так тошно становится, что ни слова выдавить не могу. В висках пульсирует, в башке звенит настойчивое стремление во всём ей признаться хотя бы, пока не поздно.

А не поздно ли уже? Мы ведь теперь вместе. Хотя если вывалю правду, уверен, Ксюша меня пошлёт, дальше слушать даже не будет. Для неё сам факт того, что я был способен на этот спор, всё перечеркнёт. Слишком уж честная девочка, искренняя. Она не поймёт совсем, как так можно было вообще.

— Ты не злишься? — спрашивает меня тихо, в глаза заглядывает.

Вопрос настолько неуместен, учитывая, какой я мудак, что даже выбивает слегка. Не сразу понимаю, о чём речь. А, ну да, получается, Ксюша своим рассказом о работе подтвердила, что папа и вправду учёбу ей оплатил за деньги, что на квартиру были отложены. Типа раньше я только догадывался, а они упорно это скрывали.

— Я и так это знал, — выдавливаю с трудом. И только осознание, что Ксюша мои паузы принимает на свой счёт, заставляет продолжить более уверенно: — Но не думал, что ты станешь так париться. Ты ни в чём не виновата, да и отца не виню.

Надеюсь, чёрт возьми, что я убедительно это донёс. И без того тяжесть на душе, а если ещё Ксюша будет себя винить или перед отцом моим неловкость чувствовать…

— Он поступил несправедливо, — мягко напоминает мне мои чувства в тот день, хотя выплёскивал я их куда более грубыми словами.

И чего она ждёт, что сейчас тоже буду? Хочет донести, что понимает? Ухмыляюсь горько. Знала бы она…

— Я тоже, — само собой срывается с губ.

В висках пульсирует сильнее, чуть ли не стучит теперь. Ксюша смотрит на меня озадаченно, а я только и могу, что неровно дышать больше через рот — открываю его то ли сказать что ещё, то ли просто потому, что совсем уже с собой не владеющий идиот.

— В чём? — она спрашивает так недоумённо, будто я что-то удивительное сказал.

Наверное, и поверить сразу не сможет…

— Бывало всякое по жизни, — выдаю обтекаемо.

Да, как трус. Сдохну, если увижу мёртвое разочарование в её глазах. Не сегодня хотя бы… Мне бы ещё немного надышаться ею перед смертью.

Понятия не имею, как и что буду вывозить. Сознаю чётко лишь одно — конкретно я влип, ведь это не просто симпатия уже, а нечто куда большее. Влюблён я. Кажется, впервые вообще.

— Уверена, что тому были причины, — доверительно успокаивает меня Ксюша, даже не настаивая, чтобы рассказывал. — Как и у твоего отца. Вы хорошие оба.

Да чёрт возьми… Каждое её новое слово, каждый взгляд всё сильнее дерут, почти на уровне пытки. Но в то же время сладкой какой-то, обволакивающе мягкой. Нуждаюсь я в её тепле. Так жалко нуждаюсь, что не смогу ведь признаться. Не получается никак.

Вместо этого подхожу ближе, бережно за талию беру и чуть к себе придвигаю. Чувствую, как девчонка расслабляется слегка.

— Если тебя вдруг не уволят, увольняйся сама, — перехожу к главному, к тому, из-за чего вообще весь этот разговор и её мандраж был. — Потом будешь работать и на более хорошей должности. А сейчас разрываться между учёбой в не самом лёгком универе и всем этим… — вздыхаю, морщусь. Не допущу больше такого. И так не представляю, как она справлялась и собиралась дальше, совсем себя загнать? Это пока у нас в основном лекции, а потом совсем жесть начнётся по учёбе. — Нет, Ксюш, очень тебя прошу, не надо. Поверь, я отцу больше не буду ничего предъявлять, да и вообще съезжать пока не хочу, — вроде как убеждаю, чтобы её решение было, но и настаиваю в голосе.

К счастью, Ксюша, кажется, улавливает, что для меня это важно. Ведёт ладошками мне по груди, за шею обвивает.

— Хорошо, — шепчет с облегчением.

Как и думал — сама не в восторге от работы там. Да и небось легче Ксюше на душе стало от того, что я всё знаю и не в обиде за хату.

Ей-то легче, а вот мне…

Впрочем, кто что заслужил.

— Хочешь, вместе пойдём на эту твою работу? — не успокаиваюсь в желании сегодня же закрыть вопрос. — Где она, кстати?

Надеюсь, не звучу как контролирующий девчонку неудачник. Наклоняюсь, касаюсь лбом лба. Ловлю её дыхание. Неровное, но тихое, щекотное слегка.

— Магазин одежды… — скорее на автомате отвечает Ксюша, которую уже знакомо и мило ведёт от нашей близости. Впрочем, потом сразу включается, уже куда более осмысленно добавляя: — Да, можно и вместе, хотя мне всё равно неловко, что из-за меня ты…

— Прекрати, пожалуйста, — резко перебиваю. Невыносимо снова выслушать о квартире. — Этот вопрос закрыт. Я счастлив. И как-то не тянет съезжать куда-то, пока ты здесь, — добавляю мягче, почти ласково, и целую в нежную щёку.

— Я тоже счастлива, — слышу в ответ чуть смущённое, и ловлю поцелуем уже губы.

Всё остальное потом… И каким-то особенным щемящим чувством накрывает, когда сознаю, что Ксюшу наши поцелуи настолько увлекли сегодня, что аж позабыла про магазин, хотя вроде ответственная.