Екатерина Лазарева – Пари на сводную (страница 22)

Это даже не совет, а именно что требование. Почти как приказ, хотя подобный тон отца я слышал только в детстве, в том возрасте, в котором решали всё родители.

Ну как бы спасибо, кэп. И так пытался. Но Эмиль из влиятельной семьи, от которой по факту зависит и моя. Влип так влип.

Это решаю папе не сообщать. Он сейчас в таком настрое, что запросто наплюёт на это, может, даже сам нарвётся на босса. А потом огребать будет очень долго.

Нет уж… Это сам решу. Не знаю пока, как. Любым способом, кроме того, чтобы Ксюше обо всём рассказать.

Это, кстати, и папа вроде бы не предлагает. Наверное, понимает, что для девчонки такие вести тем ещё ударом станут. Не говоря уж, насколько низко опустят меня в её глазах…

— Попытаюсь, — только и вру: ведь уже пытался. И дохлый номер был.

— Или проиграй. Вы же устанавливали сроки?

Ага, отличный вариант, если у него есть лишних десять миллионов. У меня вот нет. И мы оба знаем, что не у меня одного.

Ухмыляюсь: и эту информацию выпаливать как-то не тянет. Я же тут вроде как душу излить хочу, а не вешать на отца свои проблемы.

— Лучше отменю спор, — твёрдо говорю, почти даже с уверенностью, как будто и вправду собираюсь.

Отец кивает: кажется, верит. Хотя смотрит всё равно с неодобрением.

И при этом всё равно не предлагает вариант рассказать всё Ксюше…

Но вместо этого вдруг припечатывает другим решительным и непоколебимым:

— А до тех пор, пока ты этого не сделаешь, не приближайся к Ксюше. А чтобы у тебя не было соблазнов — не сомневайся, я прослежу за этим. Пока я не получу доказательство, что спора больше нет: мне всё равно, видео это будет или что, наедине вы не останетесь.

Глава 13. Ксения

Мне больно за Славу. Не знаю точно, что там у них за разговор был с отцом, но насколько я поняла, мой парень дал ему понять, что мы теперь вместе. И Максим Леонидович резко отреагировал.

Более того, он прямо-таки бдит теперь, чтобы мы лишний раз с его сыном наедине не оставались. Ещё и маму мою подключил: она теперь дома сидит. А в универе нам со Славой постоянно кто-то мешает — не намеренно, просто там слишком много людей. Хотя мы и находим моменты для уединений, конечно же, но их становится чертовски мало. Сразу после занятий отец звонит сыну и то загружает его какими-то делами, то просто разговаривает с ним: но в основном, чтобы убедиться, что Славе на работу пора. А потом звонит и туда, контролирует, чтобы пришёл. Даже не сознаёт, что этим своеобразно позорит его, создавая имидж не способного самого контролировать свой график папенькиного сынка.

Мне невыносимо это всё наблюдать. Не зря я замечала, что Славу будто всё время что-то гложет где-то глубоко внутри, куда он предпочитает не заглядывать. Теперь понятно, что. С таким отношением отца к сыну неудивительно. Я бы тоже переживала, будь у меня так.

В общем, в таких условиях мне лишь мельком удаётся разузнать у парня, почему его отец так себя ведёт. Отвечает Слава неохотно и без подробностей. Говорит, что да, Максим Леонидович теперь в курсе наших отношений и против них.

— Боится, что я на тебя плохо повлияю, — с кривой и невесёлой усмешкой выдавливает Слава, а потом, на мои дальнейшие расспросы и заверения, что его отец несправедлив, неохотно поддерживает разговор односложными фразами, очень быстро переведя тему.

Я, конечно, не настаиваю на этой. Хотя внутри уже разрывает от горечи за Славу и возмущения одновременно. Всё-таки его отец и вправду несправедлив к сыну. Как вообще так можно! Ладно с квартирой предпочёл меня (а как ещё назвать тот финт с тратой всех накопленных денег на моё обучение?), но считать, что Слава меня может испортить или вообще недостоин… Это уже слишком.

В тот же вечер я не выдерживаю и прямо заявляю Максиму Леонидовичу, что люблю Славу и считаю его самым лучшим. И что если его отец не способен понять, какой чудесный у него сын, то это проблемы исключительно родителя. И нас они никак задевать не должны.

Я даже сама удивляюсь, как меня распирает и как легко с губ срываются слова любви. Да-да, не о влюблённости, симпатии, а именно любви. Хотя самому Славе об этом пока не говорила. А потому аж замираю, застигнутая врасплох собственными словами. Но на Максима Леонидовича при этом смотрю серьёзно, всем своим видом давая понять, что не намерена это всё терпеть.

Но он только ухмыляется как-то добродушно и словно бы грустно, головой слегка качает.

— Хорошая ты девочка, — мягко сообщает. — А сын мой, раз такой чудесный, пусть сначала докажет, что тоже тебя любит. Тогда не буду против.

Слегка теряюсь: была настроена на конфронтацию, а не на такой тёплый голос, дающий понять, что не так уж Максим Леонидович враждебен. Он говорит так, будто ему просто важно убедиться, что у Славы серьёзные намерения. И это было бы даже мило, если бы не оставалось несправедливым. Мы вообще-то с парнем уже больше месяца встречаемся, пусть и украдкой, и за всё это время он обходится со мной исключительно бережно. Дарит мне вкусняшки, цветы, устраивает приятные сюрпризы, делает всё, чтобы я улыбалась. При этом мы только целуемся: Слава не предпринимал ни единой попытки затащить меня в постель. А при желании ведь такое было возможно. Хотя бы на той же перемене, раз уж за нашими посещениями строго следили. Или хотя бы лапать он мог бы откровеннее. Ведь хочет меня, причём сильно — чувствую всякий раз, иногда даже без поцелуев или объятий.

— Он уже доказал, — наконец беру себя в руки и твёрдо возражаю. Даже жёстко, несмотря на тон Максима Леонидовича. Это со мной он мягкий, а к Славе несправедлив и строг. — Я в этом не сомневаюсь.

— Мне нет.

Фыркнув с такого спокойного и уверенного заявления, скрещиваю руки на груди. А с какой стати Слава должен душу обнажать и что-то там доказывать ему? Это наши с ним отношения, и никого третьего не касаются. Даже если этот третий — родитель. Решение всё равно принимать лишь нам двоим: мне и Славе.

— А вас это и не касается, — мой голос чуть звенит от эмоций: не привыкла вообще вот так спорить, тем более, со старшим и всё ещё уважаемым мной человеком. — Простите, но это так, — неловко добавляю, отведя взгляд.

— Давно пора на «ты», — не теряется Максим Леонидович, будто и не замечает моей враждебности. — В общем, ты тоже меня прости, Ксюш, но я своего решения не меняю. Славе тоже можешь так и сказать, он поймёт.

Слава даже не знает об этом разговоре. Или Максим Леонидович думает, что это я с подачи его сына тему завела? Если так, то отец Славы совсем его не знает. И это прискорбно.

— Ты несправедлив к нему, — с болью заявляю, всё-таки перейдя на «ты».

И в самом деле, больше месяца он мне уже вроде как тоже второй отец. Пусть и погибшего папу не заменит никогда, но тоже не чужой.

Максим Леонидович как будто смущённо улыбается и вздыхает.

— Все свои ошибки я исправлю, — не отрицает, что мои слова не беспочвенны. — А он свои сможет?

Хмурюсь: неожиданный вопрос. И даже не понимаю, о чём. Про выходку с часами? Грубость за праздничным столом? Ну так за это Слава извинялся уже, и понять его было можно.

— Не припомню у него никаких ошибок, — с вызовом возражаю.

Но на это Максим Леонидович только ухмыляется, глядя на меня чуть ли не с умилением. Впрочем, быстро серьёзнеет. Взгляд становится задумчивым, отрешённым.

— Пустишь меня первого в ванную? — после паузы мягко просит отец Славы, зевнув. — Спать уже охота.

Красноречивое завершение диалога, ничего не скажешь. И хотя мне не хочется уходить ни с чем, что я ещё могу тут поделать?

— Хорошо.

*********************

Папа Славы контролирует только сына, а меня нет. А потому я решаю, что теперь моя очередь устраивать нам с парнем свидание. Да-да, при том, что оставаться наедине нам мешают.

Но я больше уже не выдержу: тем более, после разговора с Максимом Леонидовичем. Его предвзятость к Славе заряжает меня решимостью сделать всё, чтобы парень чувствовал себя важным и нужным хотя бы мне. Хочется окружить его заботой и дать понять, что я буду бороться за нас при необходимости.

А ведь возможности у меня есть. Помимо тех десяти тысяч, что подарили мне на день рождения, остались ещё самые разные мелкие накопления от в том числе и подарков приглашённых на праздник ребят (многие дарили конверты, не зная моих предпочтений), а ещё с работы выплатили за те немногие смены, что у меня были. В общем, можно использовать все эти деньги: тем более, есть мысль как. Я и без того собиралась на Славу их тратить, когда мысли про квартиру были, а так на нас двоих получится. На незабываемый вечер…

Особенный во всех смыслах. Сегодня я признаюсь в любви самому Славе, а не скажу это его отцу. А ещё… Ещё я готова сделать наши отношения более близкими. Даже хочу этого, и как раз невозможность долго оставаться наедине дала мне это понять особенно остро.

Для выполнения плана мне приходится уйти с пар, чтобы успеть и договориться с коллегами Славы, и подготовить номер, который снимаю для нас в центре Москвы. Можно было попроще, конечно, но мне совсем не жаль накопленных денег и хочется, чтобы было круто во всём. В номере я прошу накрыть на двоих романтический ужин, а сама занимаюсь внешним видом: выбираю платье, покупаю новое довольно эротичное бельё, иду в салон на эпиляцию.

Всё это удаётся довольно быстро, хоть и периодически отвлекают то сообщения Славы, который думает, что я ушла пораньше из-за разболевшегося живота и с трудом отпустил одну; то его коллег, которые соглашаются подыграть и направить его в гостиницу встречаться с важным заказчиком. Понятливые оказались ребята, хотя до сих пор не верю, что у меня хватило смелости к ним обратиться. Несговорчивость Максима Леонидовича чуть ли не другим человеком меня делает. Или это потребность быть со Славой?