Екатерина Лазарева – Пари на сводную (страница 23)

Неважно. Главное — мне удаётся быть готовой уже даже к концу пар, а ведь есть ещё время, за которое он на работу пойдёт и получит «заказ».

И это время я трачу на создание отмазки перед родителями. Вряд ли им придёт в голову всё, что я задумала, да и о том, что Слава на работе, знают уже. Но лучше перестрахуюсь, чтобы наверняка.

Тем более что долго мне придумывать причину задержки и не надо: у нас ребята собирались после пар вместе сходить в клуб, понравилось им отрываться одной компанией. Пишу об этом маме, предупреждаю, что не получается домой зайти, обещаю, что обязательно поем. Если она и Максим Леонидович и удивятся моему желанию потусоваться с однокурсниками, то возражать точно не будут. Ведь думают, что Слава на работе…

А он и есть на работе. И вот-вот придёт сюда по поводу «особенного заказа».

Вроде бы уже как только ни настраиваюсь на это, как ни готовлюсь — а всё равно в момент, когда это случается, аж сердце подскакивает в волнении. И мысли сразу мечутся от одного к другому. Начинаю думать, что преждевременно я всё это… Возможно, Слава не поймёт. Смотрит на меня с таким удивлением, что, кажется, не только не шевелится, но и не дышит, не моргает.

Вспоминается, как я к нему в комнату влетела в день возвращения родителей с отдыха. Тогда он тоже не ожидал… Но ведь был рад.

Облизываю пересохшие губы и делаю к нему шаг. Я всё это затеяла — мне и начинать.

— Заказчиков тут никаких нет, — мой голос крепнет с каждым словом, и я набираюсь уверенности. — Это мой сюрприз тебе. Ну и… Повод остаться наедине.

Сглатываю — на последних словах мой голос чуть дрожит. Ведь очевидно, что я имею в виду. И потемневшие глаза Славы обжигают, жадно проводят по фигуре, а потом бросают взгляд на кровать сзади меня.

— Ксюша… — только и выдавливает он сипло.

От звука его голоса у меня ноги чуть ли не подкашиваются. Даже не думала, что моё имя может звучать так чувственно.

— Как ты понимаешь, живот у меня не болит, — ухмыляюсь чуть нервно. — Прости, что я соврала.

— Ты ещё извиняешься, — ласково укоряет Слава. — Серьёзно, блин? Как ты вообще всё это организовала?

Неловко пожимаю плечами. Я могу много деталей рассказать — но зачем тратить время на них? Не хочется обсуждать, что там было и как. Хочется наслаждаться результатом. Остальное потом.

— Вчера я сказала твоему отцу, что люблю тебя, — только и говорю на удивление легко, решив объяснить лишь причину, по которой решила взять инициативу в свои руки.

Сердце ускоряет темп — хоть и сейчас моё «люблю тебя» не было прямым, а лишь в упоминании, всё-таки вполне себе признание… Ему… Первое.

Но Слава ощутимо напрягается. И как будто даже мрачнеет.

— Моему отцу?

Да что ж у них за отношения такие, если одно только упоминание Максима Леонидовича заметно портит Славе настроение? А ведь таким воодушевлённым был и сияющим. А теперь даже «люблю тебя» пропускает, за другое цепляется.

— Ну да, — осторожно подтверждаю. — Я хотела узнать у него, почему он так против нас.

Слава хмурится, усмехается странно.

— Узнала? — спрашивает без эмоций, но смотрит пристально, чуть ли не въедливо.

Пожимаю плечами. Не хочу говорить Славе, что его отец сомневается в любви своего сына. Никаких причин для таких сомнений нет. Максим Леонидович просто строг к Славе, вот и всё. И несправедлив в этом.

— Ничего определённого, — как о ничего не значащем пустяке бросаю и шагаю к Славе. — Да это и неважно. Я тебя люблю и хочу, чтобы ты это знал. Этот номер наш, до конца твоей смены. Я договорилась с твоими коллегами.

Слова льются легко: слишком уж хочется убедить Славу, что он важен и нужен. Смотрю ему в глаза, всё ближе становлюсь с каждым сказанным утверждением, и вот уже ласково глажу его по плечам, обвиваю за шею, становлюсь на цыпочки, прижимаюсь.

И с удовлетворением подмечаю, как Слава крепко обнимает в ответ.

— Я тоже тебя люблю, — говорит он порывисто. — Ксюш…

На этот раз моё имя звучит чуть ли не надрывно, заставляет сердце сжаться. Слава любит, окутывает меня объятиями, со мной во всех смыслах и счастлив явно, но во всём этом какая-то горечь чувствуется. Или это просто волнение?

Моё или его?..

— Очень люблю, — Слава целует меня куда-то в висок и вдруг глухо добавляет, как вымученное признание: — И так боюсь потерять…

Замираю от неожиданности. Поверить не могу, что Слава всерьёз это говорит. Это из-за постоянных попыток Максима Леонидовича нас разлучить? Я всегда думала, что мой сводный, а теперь и просто любимый достаточно самоуверен, может, даже слишком.

Но ведь слышу, что он искренне говорит. Как будто даже болью делится.

Чуть приподнимаюсь на цыпочках, чтобы смотреть ему в лицо:

— Ты меня уж точно не потеряешь.

Слава удивляет меня снова, внимательно вглядываясь в мои глаза, с надеждой какой-то и будто ища что-то в них:

— Правда? — его голос слегка дрожит.

Похоже, я недостаточно серьёзно поговорила с Максимом Леонидовичем. Эти сомнения Славы нужно срочно искоренять. Они неправильные и несправедливые. А источник их, скорее всего, именно один, тот самый.

— Конечно, — шепчу, поднимаясь так, чтобы поймать его выдох губами. — И я тебя ведь нет?

В этом вопросе нет нужды — в отличие от Славы, я знаю наверняка. Уверена в этом, как ещё ни в чём в своей жизни. Мы не просто так, мы всерьёз и по-настоящему.

— Я твой, — подтверждает Слава почти с облегчением.

И тут же целует меня: отчаянно, сразу глубоко, несдержанно. В этом поцелуе больше, чем нежность или желание, больше чем предвкушение, обещание или потребность. Там самая настоящая любовь. Она окутывает, стирает любую робость и напрочь сметает сомнения. Улыбаюсь сквозь поцелуй, чувствуя, что не только мои.

Слава явно распаляется и вряд ли вообще уже помнит, что боялся меня потерять. Нескромные касания его языка разливают тепло по телу, сосредоточивая его внизу живота. Погружаюсь в это чувство, внимая тому, как сильные руки жадно движутся мне по телу.

Обратного пути нет. Да и зачем он вообще нужен, когда Слава так горячо целует? Дразнит, распаляет, уже платье мне чуть задирает. Нагло, уверенно, но следя за моей реакцией.

Примерно так он смотрел, когда раздевался в моей комнате, а я смущалась. Ласково, чуть забавляясь и в то же время внимательно. Но тогда я будто совсем другой была. Со Славой перестраиваюсь так легко, что уже даже не удивляюсь этому.

Ухмыляюсь, не собираясь уступать ему в прыти. В конце концов, это всё здесь моя инициатива. Расстёгиваю ему рубашку, на что Слава издаёт какой-то глухой удовлетворённый звук.

А потом мы раздеваем друг друга. Почти одновременно, но я справляюсь раньше, чем он и ещё некоторое время смело разглядываю его, пока он лишает меня остатков одежды. Охватывает предвкушением, что это офигительное тело Славы теперь полностью в моём распоряжении. А ещё уносит от того, что, судя по его взгляду, он думает примерно так же про моё.

А потом с особенным рвением возвращается к моим губам, на этот раз целуя требовательно, будто собираясь урвать сразу всё и даже больше. Атакует языком мой, одновременно ведя меня к постели. Чуть не падаю на неё в итоге, лишь в последний момент меня подхватывают.

— Прости, — сбито и мне в губы шепчет Слава, но при этом не снижает пыл: всё ещё развязно руками по моему уже голому телу водит. — Как дорвался…

Это его признание и явная неспособность остановиться действуют на меня мгновенно: веду рукой по его телу, опуская вниз. Даю понять, что церемонии и извинения ни к чему.

Впрочем, их больше нет: вместо этого Слава заставляет всё-таки смущаться, настойчиво укладывая на постель, раздвигая мне ноги пробуя меня везде, даже там… Распаляет всё более смелыми ласками. Схожу с ума, вцепляясь то в простыню, то в его волосы. Потом просто не выдерживаю острейшего удовольствия и тяну его на себя.

Доверяюсь, ведь толком не знаю, что меня ждёт. Знаю только, что готова. Как и он. Мы даже про защиту не забываем: об этом я тоже позаботилась.

Поначалу его слишком много, Слава заполняет почти до дискомфорта. Непривычно, больно. Но всё будто отступает, когда он наклоняется вперёд, тихо прося:

— Расслабься, сейчас пройдёт…

Ведь, кажется, он не только ко мне обращается. К нам обоим. Чувствую, что для него это не меньшее испытание, чем для меня — пока целует в шею, шепча что-то ласковое. А я толком и не слышу этих признаний, полностью в ощущения окунаюсь, к себе прислушиваюсь.

Как он то чуть двигается, то замирает. И думает обо мне в момент, когда явно хочет продолжить. Сдавленно и тихо шипит, явно прилагая усилия, чтобы сдержаться. Но ведь с такой мимолётной болью можно легко смириться. Она ведь самая настоящая мелочь по сравнению с тем, что мы вместе, так рядом, так любим — одно целое.

Осмелев, чуть поддаюсь бёдрами навстречу и шепчу почти пьяно:

— Прошло… Продолжай.

Наша близость сильнее любого дискомфорта. Он уже отступает с каждым новым движением. А дикое стремление друг к другу глушит жжение и распаляет удовольствие.

Слава ускоряется под мои короткие стоны, а я сбиваюсь то в них, то в полубезумных словах любви. Мы ближе, глубже, жарче.

Горю от поцелуев, ощущения его веса на себе, дыхания на моей шее. От нашей совместной лёгкой дрожи. От всё более интенсивных движений. От беспрерывно быстрого биения наших сердец. А потом и от сокращений внутри, уносящих куда-то ввысь.