Екатерина Лазарева – Пари на сводную (страница 25)
— Эмиль, какого хрена?
Почему-то не решаюсь обернуться на него и посмотреть в его лицо. От Славы такая ярость исходит, а спрашивает с таким напором, что мне совсем не по себе. Что-то тут явно не так.
В груди тревожно сжимается. И давно они обсуждают меня?..
— Да, знаю, что мы так не договаривались, — сохраняет уверенность Эмиль, ещё и ухмыляется. — Я и не собирался, но тебе не стоило меня игнорить. Я писал, звонил. Но ты меня выбесил, когда не откликался. Вырубил телефон?
А как договаривались? О чём?
— Что здесь происходит? — губы не слушаются. Вопрос звучит совсем слабо.
Даже не знаю, к кому обращаюсь. Парни явно друг на друге сосредоточены. Похоже, у них там какие-то личные разборки.
Почему-то связанные со мной…
— Ничего, — мрачно цедит Слава, с таким нажимом, с каким никогда со мной не говорил. Даже когда ревновал насчёт букета или выражал недовольство из-за часов и моей просьбы извиниться перед родителями. — Ему пора.
— Я так не думаю, — цокая языком, снисходительно качает головой Эмиль. — Раньше надо было думать, Слав. Так вы вместе? — это он уже явно у меня спрашивает, смотрит в упор.
Всё ещё не понимая, что происходит, я воинственно скрещиваю руки на груди. Может, Эмиль всё это время как бы контролировал нас, чтобы потом папе Славы говорить? Максим Леонидович ведь против наших отношений с его сыном, и если дома перестраховывается сам или с помощью мамы, да и на работу сводному звонит, то и в универе мог кого-то попросить. А Эмиль как друг предупредил об этом Славу, вот об этом они и «договаривались». Проверка может быть какая угодно, например, о том, точно ли мы здесь уже округляемся? Например, если Эмилю удалось временно отмазать друга перед отцом, то время действительно может поджимать.
Подавляю в себе раздирающие сомнения от насмешливого взгляда Эмиля или его слов про «хотел убедиться, что вы тут вдвоём», а не «вы тут заканчиваете». Готовлюсь защищать свои чувства и чувства Славы — раз уж весь мир против нас:
— Ну да, а это проблема? — спрашиваю с вызовом. Если понадобится, я и с Максимом Леонидовичем в противостояние вступить могу. Не хочу больше прятаться.
Но Эмиль будто и не улавливает моей решимости, смотрит мне через плечо:
— И постель смятая, — подмечает задумчиво.
— А ты работник гостиницы? — парирую, но не так уж язвительно: а вдруг в этом дело?
Мало ли у кого какие подработки. Даже у мажоров могут быть.
Но Эмиль прыскает смешком, снова качает головой и смотрит на меня чуть ли не умилённо:
— Какая наивная девочка, — забавляется насмешливо и даже не зло, скорее как над несмышлёным ребёнком. — Прелесть просто.
Поджимаю губы: задевают его тон и взгляд. Особенно тем, что и вправду перестаю понимать происходящее. Может, и на самом деле у меня мозгов не хватает уловить, в чём дело?
— Я сейчас тебе врежу, — приходит в себя Слава и даже делает движение к Эмилю.
Но на этот раз я ориентируюсь: поворачиваюсь к нему, мягко кладу руку на грудь, пытаясь удержать. Чувствую, как под ладонью сердце Славы зашкаливает просто по ударам. И жар от него исходит, и дышит сбито. Ему неспокойно. Пытаюсь поймать взгляд — не получается. Любимый словно в одну точку уставляется, причём толком её не видя.
Вот-вот, и снова кинется, а я уже не остановлю.
— Слав, не надо, — всё же прошу мягко. И, не переставая его касаться, поворачиваюсь к нашему гостю: — Эмиль, что ты хотел?
Пусть уже конкретно озвучит и уберётся. Не знаю, что происходит, но ведёт явно куда-то не туда.
Хмыкнув, Эмиль заявляет нарочито пренебрежительно и грубо:
— Убедиться, что Слава и вправду тебя завалил.
Чувствую, как упомянутый Слава чуть дёргается под моей ладонью, но на него не смотрю. На Эмиля только. Где-то внутри подсознание начинает зарождаться страшная догадка, и мне одновременно не хочется её даже рассматривать (пусть и как абсурдную) и тянет как можно скорее исключить.
«Завалил»… Неужели и Слава в таких выражениях меня обсуждает? Такие планы строит?
Скорее чувствую, чем вижу, как он качает головой, испуская шумный вздох.
— Что? — переспрашиваю Эмиля, слыша себя будто со стороны. — Но зачем?
— Мы спорили на тебя, — чуть ли не торжественно объявляет он.
Чуть не падаю, как от удара. Серьёзно, аж ноги подкашиваются. Даже не думала, что слова могут настолько осязаемо бить.
Перед глазами плывёт, а они впиваются в Эмиля, толком не видя ничего, кроме того его самодовольного выражения, с каким мне выпалил такое. В голове сумбур и опустошение одновременно, губы дрожат, а в груди разрывается сердце. Мне страшно. Страшно даже пошевелиться и тем самым окончательно оказаться в реальности, страшно обернуться на Славу, страшно продолжить этот разговор… Страшно даже думать о том, что Эмиль так злорадно заявил.
Слава не мог… Не мог ведь?
— Заткнись, — где-то фоном рычит он, а я толком не слышу. Он будто не здесь.
И это несмотря на то, что под моей ладонью всё ещё заходится его сердце, сосредотачивается исходящий от Славы жар. Рука вздрагивает, но я почему-то не могу её убрать. Да и он не позволяет, сжимает своей. Сердце пропускает удар, прикосновение обжигает, но я не сопротивляюсь жесту, а вместо этого набираюсь сил, не глядя на Славу, возразить:
— Нет, пусть продолжает.
Эмиль тут же обретает вполне реальные очертания, а не застывает перед глазами с одним и тем же выражением лица. Заинтересованно поглядывает то на меня, то на Славу и хмыкает.
— А что тут продолжать? В целом я убедился. Вижу по следам, — он снова бросает взгляд на постель и, кажется, замечает ещё не убранные презервативы. — И не один раз, значит. Но соррян, за каждый акт переводить не буду.
Резко выдёргиваю свою руку из хватки Славы и прохожу мимо него. Убирать следы нашей, как оказалось, лживой близости. Глупо обманывать себя: я ведь понимаю, что Эмиль не врёт. Не могут обманывать с таким превосходством и уверенностью. Да и от Славы ярость вперемешку с отчаянием. Он ведь даже теряется, что делать. Смотрит на меня, какое-то движение в мою сторону совершает…
Зачем? Ну обманул и обманул. Что уж теперь рыпаться, раз для него это норма.
Поражаюсь собственному хладнокровию, с которым спокойно привожу номер в порядок, слыша, как Эмиль обращается к Славе:
— Сейчас скину десять лямов на карту. Поздравляю, теперь ты можешь купить себе хату, как и хотел.
Хотя, наверное, дело не в хладнокровии. Просто я словно умерла в момент, когда Эмиль обрисовал мне правду. Вот теперь и функционирую скорее по инерции, как робот.
Из-за квартиры, значит? Хм, ну это довольно предсказуемо. Я могла бы и догадаться, с чего вдруг Слава перестал предъявлять насчёт этого претензии Максиму Леонидовичу или мне с мамой. И вообще всячески вёл себя так, будто искренне примирился с ситуацией.
Кстати, выходит, его папа знал? Неуклюже пытался меня защитить, в то же время храня секрет сына?
Вздрагиваю, слыша резкие звуки. Потасовку самую настоящую у двери. И запыхавшийся недовольный голос Эмиля:
— Эй, полегче, ты!
Слава на него набросился? Зачем? Вроде как радоваться должен десяти миллионам. Нехилая такая оплата за то, чтобы меня «завалить».
А ведь я ему верила…
Ну вот. В груди всё-таки колет, а глаза предательски щиплет. Хотя бы не сейчас… Сейчас мне бы вещи собрать и просто уйти, пока эти двое между собой там разборки устраивают.
Кусаю губу почти до боли, но вот уже скоро готова к выходу. Вещей у меня тут особо и не было. Прохожу мимо уже дерущихся парней, которые, видимо, и не замечают меня. Слишком друг другом заняты. Ничего, скоро их прогонят отсюда.
Глава 16. Слава
Не мог смотреть на Ксюшу. Чёрт возьми, я вообще ничего не мог: застыл там, как идиот, глядя, как уничтожается всё самое дорогое. Её доверие, уважение… Любовь?
Не верю, что чувства девчонки ко мне вот так бесследно исчезли. Я ведь знаю, какими сильными они были. Настолько, что согревали враз после любой фигни. Восстанавливали, подпитывали, двигали вперёд.
Но тем сильнее может быть обида. Или даже ненависть? Представить себе не могу, что сейчас Ксюша чувствует. Она такая искренняя, настоящая, честная… Это же совсем нечто выбивающееся из её привычного мира, такой жестокий спор.
Тем более что я ещё и первый у девчонки был. Доверилась мне всем существом.
Бью рожу Эмилю без остановки, наплевав на любые последствия. Потому что только это сейчас не даёт сойти с ума. Хоть немного выплёскивает раздрай. Мне даже в кайф, что мой так называемый друг тоже дерётся в ответ. Пусть бьёт. И посильнее. Не столько даже в качестве наказания, чтобы хоть меньше тошно было; а сколько для того, чтобы хоть как-то затушить бурю внутри. На части она меня рвёт.
Наш мордобой прерывают работники гостиницы, в итоге «проводив» нас на улицу. Там мы уже не дерёмся, а смотрим друг на друга с каменными рожами. Уверен, что моя такая же, как сейчас у него: взлохмаченная, битая, мрачная.
— Учитывая, что когда-то считал тебя другом и, пожалуй, вправду перегнул, забуду этот эпизод, — мрачно выдавливает Эмиль, плюнув кровью. — Но если вздумаешь рыпнуться на меня ещё раз — твой папаша катится по карьерной лестнице вниз так, что в лучшем случае сможет стать дворником.
Его слова звучат максимально угрожающе, и я даже цепенею на какое-то время. Совсем про отца забыл. А ведь в итоге от моих действий пострадать могла не только Ксюша.