Екатерина Лазарева – Ад для новенькой (страница 17)

А даже если нет — полиции они не боятся. На большее, по их мнению, я не способен. Не зря подпитывал в них эту уверенность.

Но даже при всём этом, даже при моей безупречной подготовке — надо быть готовым к худшему. Если меня поймают, взорву их логово вместе с собой. Им больше не сдамся и не допущу, чтобы выжили. Любой ценой.

А значит… Стоит быть готовым к смерти не просто в плане того, что она случится, а в плане того, что будет дальше. Что я после себя оставлю? Кто меня похоронит, где?

Раздражают эти мысли, но чем ближе день икс, тем больше их. В целом ровно, что будет дальше, но, может, стоит сделать для этого мира что-то хорошее напоследок? Помимо того, что убью одних из худших представителей зверья.

А может, порадовать чем-то себя?

Усмехаюсь. В мыслях Роза появляется. Не сказать, чтобы я скучаю по этой обнаглевшей идиотке, но её отсутствие почему-то ощущается, да. Бесит это. Да кто она вообще такая? И ведь как бы знаю уже ответ на вопрос, а всё равно какого-то чёрта в башке сидит.

В какой-то момент даже беру бумагу и ручку, собираясь написать ей письмо. Типа прощальное. С подробным пояснением всего, что она от меня хотела знать.

Но слова не идут. Да и нафиг это всё — мну листок, выбрасываю. Не нужно это ни ей, ни мне.

Глава 12. Роза

Конечно, я догадывалась по поведению Адама со мной, что не поверил он в моё вранье о телефонном разговоре с папой. Но всё равно отказывалась это признавать. Надеялась, что справимся как-то, замнём это всё…

Выдержала все колючки и провокации Адама в тот день. Была готова на следующий же искать способы примирения: например, самой его первой поцеловать… Вне универа. Понятия не имею, почему именно такая идея первой пришла в голову. И почему я вообще абсолютно без колебаний и, если честно, даже с охотой иду на поцелуи с Адамом. Но ведь на него это действует… Правда действует. Я же чувствую.

Заигралась? Возможно. Настолько, что и сама уже с трудом соображаю, где грань, и какие цели преследую в тот или иной момент. Но позволяю себе это: слишком уж силён страх всё испортить. В случае моего разоблачения от Адама ведь чего угодно ждать можно…

Понимала это, но всё равно не была готова к его внезапному исчезновению. На следующий же день не пришёл в универ. Конечно, это насторожило и даже напрягло, но ещё терпимо было. На следующий уже боролась с желанием написать, позвонить… Проиграла. Набрала его, чтобы узнать, что абонент недоступен. Зашла в сети, чтобы обнаружить, что Адам туда не заходит.

И вот тогда начался настоящий кошмар.

Я даже и представить себе не могла, что способна так накручиваться. Всегда считала разум своей сильной стороной, привыкла контролировать эмоции. Анализировать себя и их, понимать, когда надо остановиться и чем себе помочь. Куда там!

Я звонила ему снова и снова. Я писала сообщения, а они висели непрочитанными. Удаляла их, а через некоторое время строчила новые…

Я говорила с ребятами в универе, пытаясь понять, знает ли кто-то что-то, слышал ли. Были ли такие исчезновения у Адама раньше. Чёрт возьми, я даже пришла с этим к ректору! А потом высказывала папе, что всё из-за его звонков и методов. Нормальные психотерапевты не подсылают никого к своим пациентам. Всё это слишком навязчиво и грубо. Некрасиво даже.

Но даже вывалив всё это, я не успокаивалась. Внутренний раздрай всё никак не отпускал, воплощаясь теперь и в тревожных снах. Ведь не пропадают люди просто так… Если бы просто не хотел меня видеть, стал бы вообще не заходить в соцсети ради этого? Двадцать первый век, все в гаджетах постоянно. А Адам не был нигде онлайн уже две недели. Я проверяла каждый день — да что там — час, а иногда и минуты.

Волновалась, да. И очень сильно: напряжение и чуть ли не мандраж не отпускали меня почти никогда за это время, что бы ни делала. Постоянно подсознательно ждала, а чего, толком не понимала.

Слова папы про то, что Адам пережил что-то ужасное, не отпускают. К сожалению, мой родитель не ошибается в людях, а тем более, пациентах. Да и сама ведь чувствовала… Чуть ли не с первого дня взаимодействия с этим ежом колючим, а не парнем, чувствовала.

И теперь не отпускает тревога, что что-то случилось. Или может произойти… Может, Адам и без того на грани был, а наш с папой финт только подтолкнул его к чему-то?

Наплевать на всё, что было и будет. Не реагирую даже на папу, строго отчитывающего меня за то, что слишком вовлеклась. На его друга-ректора, «отчислившего» меня из универа раньше времени. На всё, что было между мной и Адамом: перепалки, дерзость, противостояние. На всё, что может быть от моего вмешательства. На то, кто и что обо мне подумает.

Потому что теперь ничего нет важнее, чем узнать, что происходит. Убедиться, что он в порядке. Хотя бы относительном…

************

В итоге я дохожу до того, что ворую у ректора адрес Адама. Не совсем в буквальном смысле, конечно… Просто делаю всё, чтобы быть убедительной. Захожу к нему как раз в день моего «отчисления», благодарю, что пошёл навстречу с «переводом». Прошу прощения за возможные проблемы, которые ему организовала. Просто болтаю с ним о жизни, как будто меня в этот момент не подмывает делать совсем другое. Как будто не разрывает на части нетерпением и теперь не просто волнением и тревогой — диким страхом. Умудряюсь держать лицо, говоря с ним столько, сколько понадобится для того, чтобы бдительность потерял.

Потом заявляю, что мне надо зайти на сайт универа с компа, где выполнен админский вход: мол, я начинала делать один проект как студентка этого универа, и там мои данные внесены. Типа я не хочу, чтобы они светлись, раз уж тут теперь даже для галочки не учусь. Звучит в целом глупо — но всё зависит от подачи информации. С этим я справляюсь так, что у ректора даже вопросов никаких не возникает. Легко подпускает меня за свой комп, а там и вправду всё-всё по универу. В том числе и информация по студентам. Не на сайте универа, конечно: в базе данных, ну так и я на сайт даже не захожу. Сразу нужную группу и фамилию нахожу, параллельно умудрясь разговаривать с ректором: чтобы отвлекать его от моих действий. Адрес Адама получаю довольно скоро…

И только потом, когда умудряюсь его сфоткать, заговариваю с ректором о самом парне. Как бы невзначай… Должно быть беспалевно: я ведь сюда из-за Адама приходила якобы учиться, и о нашей с папой авантюре его друг знал. Обыденно интересуюсь у ректора, нет ли новостей, внутренне дрожа от волнения. Никакой новой информации не получаю. Ректор только подытоживает, что Адам сам по себе сложный парень и в этом универе у него уже чего только не было. И прогулы подобные в том числе. И вообще нахрен всех посылал не раз: как словами, так и поступками. Ребят в страхе держит… И всякое такое прочее.

Толком не слушаю — уверена, большую часть ректор по слухам рассказывает, а не по реальности. Он ведь им вполне верит — взять хотя бы то, что папе про меня и Адама наплёл. А я знаю этого парня… Отморозком его не назвать, несмотря на то, что иногда отчаянно пытается таким казаться. Просто броня…

И сквозь неё я намерена пробиться уже сегодня, если не поздно… Нет. Не хочу думать о том, что может быть поздно. Такого просто не должно быть!

Я не знаю, что ему скажу и как буду убеждать поделиться со мной прошлым, простить обман, довериться. Но мысль о том, что если не сейчас, то никогда; не позволяет остановиться на пути в его дом.

Чем ближе нужная улица, тем сильнее колотится сердце. Ещё чуть-чуть — и перед глазами начнёт темнеть. Смесь страха; что с Адамом что-то не так, и волнения, что мои действия лишние и никому не нужные, заполняет голову; заставляет чувствовать себя беспомощной.

Нет, я всё равно не чувствую, что не имею право, что никто ему. Да и какая к чёрту разница? Куда важнее убедиться, что с ним всё в порядке.

В полнейшем смятении действую словно на автомате, не сразу даже сознавая, что вот уже несколько секунд жму кнопку его звонка.

Боже… От волнения кружится голова и подкашиваются ноги. Страх, что Адам уже давно и не дома, становится на передний план. Звоню уже беспрерывно, нетерпеливо мнусь на месте, пытаюсь даже в глазок заглянуть. Хотя он наверняка закрыт с той стороны.

Прислушиваюсь к звукам… Кажется даже шепчу дурацкое: «пожалуйста».

И дверь всё-таки открывается. Передо мной Адам… Вполне себе жив и здоров, а меня чуть ли не колотит тут. И плакать хочется. А ещё наброситься на него в истерике с кулаками и вываливать, что не имел права вот так исчезать, ни слова не сказав. Разве не понимает, каково это? Или за него никто и не волновался никогда? Во сколько же он тогда потерял родителей?..

Хочу знать это. Хочу знать о нём всё. Но в итоге лишь молчу, тяжело дыша, и смотрю на него. Адам тоже впивается в меня взглядом: напряжённым, пустым каким-то. Неверящим.

— Ты окончательно долбанулась? — пренебрежительно нарушает молчание. Насмешливо.

Это о моём визите сюда? На мгновение обдаёт обидой, но беру себя в руки. Снова держусь — как и все эти дни, каждый из которых обязан был привести к срыву. Сама не понимаю, как умудряюсь казаться спокойной снова и снова.

— Ты пропал на две недели, никто ничего о тебе не знал, и это ненормально, — мой голос всё-таки чуть дрожит на последних словах.