Екатерина Лазарева – Ад для новенькой (страница 19)

Смотрим друг на друга, трогаем, впитываем. Запах, вкус, соприкосновения… И пусть я могу позволить себе это только в «безопасных» местах — не тех, что скрыты футболкой — но и при этом пьянею мгновенно, отдаю без остатка, в другую реальность уплываю.

И пусть у нас не сказать, чтобы нежный секс: скорее, на грани, на контрастах, то чувственный, то развязный — но ведь какой-то особенный уровень близости для меня. Для Адама, я уверена, тоже. Я совсем не чувствую себя использованной, как отчасти ощущала, когда он с Катей на пикнике был и на меня смотрел, на меня всё проецировал.

Да, у нас разные позы и некоторые откровенно несдержанные, почти грубые: например, когда я опираюсь ладонями о стену, прогнувшись, а Адам сзади. Но униженной я себя уж точно не чувствую, скорее наоборот, будоражит, когда он проявляет властность.... Доверяю. Раскрываюсь. И он вроде бы тоже… В те моменты уж точно. И я даже уверена, что в них мы счастливы.

А всё остальное потом.

Глава 13. Адам

— Я рад, что ты пришла, — говорю, не оборачиваясь, но чувствуя, что Роза просыпается.

Шевелится там в кровати… До которой мы всё-таки вчера дошли. Свет, правда, не включали… Здесь был очередной секс и сон. Роза осталась на ночь. Ели мы на кухне одетыми, разговаривали об отвлечённой фигне какой-то. Девчонка явно парилась над тем, чтобы не заводить опасных тем. Прям видел, как напрягалась, заморачиваясь над этим. А хотел бы, чтобы расслабилась. Не только отдаваясь мне, но и глядя на меня, разговаривая, сидя напротив.

Хрен пойми зачем мне это. Ведь уже решил всё. Потому и сижу без верхней одежды на кровати при утреннем достаточно ярком освещении. Роза видит мою спину. И, судя по всему, как раз в этот момент просыпается окончательно — слышу возглас ужаса. Вздрагиваю, стискивая челюсть. Давлю в себе порыв одеться. Смысл теперь?

Как жалкий слизняк какой-то. Толком и не дышу.

А когда спину обжигает нежным прикосновением пальцев, сильнее стискиваю зубы и напрягаюсь всем телом. Терплю, насколько хватит сил. Но всё больше невыносимо. Я ведь помню, что там перед её взглядом предстоит. Чего она касается своими слишком тонкими красивыми пальчиками… Уродство долбанное. Роза это даже видеть не должна, не то что трогать.

Ещё одно движение её пальцев: порхание ласковое, поглаживание — и я не выдерживаю:

— Не надо, — обрубаю жёстко, не понимая, как за футболкой не потянулся снова.

Внутри колотит от невыплеснутого напряжения. Но раз решил быть честным и в ответку на вчерашнее ей своё выпалить, прикрываться уже бессмысленно. Пусть осознает истинную картину. Ну не парочка мы с ней. Разные слишком. И дороги наши тоже.

— Прости.... — шелестит Роза, убирая руку.

Но при этом пододвигается ко мне… Чувствую её чертовски остро. Чуть ли не так же ярко, как было вчера во время разнообразного секса. Вот только тогда накрывало страстью и даже чем-то похожим на счастье — слишком кайфово было — то теперь.... Одна сплошная грёбаная уязвимость.

— Посмотри на меня, — шёпотом просит Роза, лишь усиливая это чувство.

Этот её щемящий голос… Аж слова о влюблённости в меня вспоминаются. Усмехаюсь через силу.

— Нет, — обрываю, собираясь уже пояснить, но настырная девчонка сама пытается меня к себе повернуть. За лицо берёт, тянется ко мне…

Чёрт… Нахрена я разделся? Нахрена я вообще всё это делаю?

— Не надо, — ещё жёстче, и на мгновение её руки замирают. Роза тоже напрягается и прям чувствую, как колеблется.

Хотя обычно подобный мой грубый тон действует доходчиво. Впрочем, с девчонками ещё не применял… Не приходилось.

А Роза всё-таки отвисает и осторожно пытается снова, только на этот раз самой перебраться так, чтобы видеть моё лицо. Резко встаю. Подхожу к окну, смотрю туда, сжимая кулаки. Если девчонка подойдёт снова… Я, блин, даже не знаю, что тогда сделаю. Не выставлять же её.

— Так вот, я рад, что ты пришла, — спешу заговорить снова, чтобы не действовала лишний раз, а просто послушала. — Потому что хочу рассказать тебе всё. Но я не хочу при этом видеть твоё лицо.

И пусть не спрашивает, почему. Я даже себе на этот вопрос не отвечу. Никакого жалкого страха увидеть что-то не то в её глазах. И страха ещё большего — увидеть то…

Нахрен даже мысленные формулировки об этом всём.

Роза всё-таки подходит. Чувствую это, даже не оборачиваясь, не прислушиваясь. Просто знаю наверняка, что она сейчас осторожно, шаг за шагом, сокращает между нами расстояние.

И вопреки тому, как внутри всё тормошится и рвётся, как буря прорывается и наружу — я ничего не предпринимаю. Не отхожу даже. Стою на месте, замерев.

А Роза уже совсем-совсем рядом… Улавливаю её болезненный тихий вздох.

— А хотя бы взять тебя за руку можно? — надломанным шёпотом просит.

Да твою ж… Зафига это всё?

Уже невозможно терпеть. Участие это её, тепло, заботу, даже прикосновения нежные — Роза всё-таки берёт за руку. Становится рядом, держит мою ладонь в своей, согревая одним своим присутствием. Несмотря на то, что кожа у самой прохладная, как обычно.

Разве первый раз в меня влюбляется девчонка? Почему сейчас так свербит всё внутри?

Я ведь с самыми разными дело имел. Далеко не только с поверхностными и доступными.

Выбрасываю эти мысли. Нырну в них — утону нахрен и захлебнусь. Неважно, почему так торкает от Розы, неважно, что это взаимно.

Ничего вообще неважно теперь.

Пусть держит мне руку. Если ей от этого будет легче. Всё равно ведь вот-вот — и захочет сама её разжать.

Сглатываю, стараясь не внимать бережным поглаживаниям и дрожи её пальчиков.

— Мои родители были вполне обычными людьми, ну, по профессии. Но даже такие люди не застрахованы от того, чтобы нарваться на бандитов. Мама работала на ресепшене гостиницы, где однажды остановились эти ублюдки. Их главный её захотел. Банальнее некуда, — выдавливаю, стараясь не погружаться в эти моменты. Тупо по фактам излагать

Я тогда мелким был. Мало что соображал.

Это потом, уже в плену ублюдков, взрослея у них и каждый день проходя через ад, узнавал всё больше. Они и не скрывали. Наслаждались тем, что имели власть надо мной, стремились максимально меня унизить. Словами, действиями, увечьями… Мне ещё, можно сказать, повезло, что никто из ублюдков не имел склонностей в мальчикам. А то бы не удивился… Продать меня на органы они вполне себе собирались. И в рабство тоже продавали разных неблагополучных детей. Да, в двадцать первом веке. Такие уроды ещё существуют — у этих так вообще целый бизнес стоит.

От меня решили сначала получить максимум сами, а потом, вдоволь удовлетворив чувство собственной значимости за мой счёт, уже отправив меня куда-то за бугор служить таким же уродам. Как бесправную скотину, лишённую личности — таким меня усиленно выращивали, ломая волю с шести моих лет.

Жалкая пауза звучит дольше обычного. За это время я вроде собирался подобрать слова, как обрисовать всё Розе без лишних деталей, но вместо этого сражаюсь с долбанными эмоциями. И откуда вообще нахлынули? Вроде как раньше их заменяли хладнокровие и решимость убить ублюдков.

С Розой всё не так…

— Конечно, самый распространённый сценарий при таких ситуациях для таких ублюдков — изнасиловать понравившуюся женщину, наплевав на последствия. Может, даже убив. Но то ли мамина вежливость и улыбчивость так торкнули его, то ли в принципе там ничего толком и не повлияло, но для ублюдка стало делом принципа добиться взаимности.

Говоря это, улавливаю, как вздрагивает Роза. И вдруг вспоминаю, что и у неё есть некий поклонник-псих, организовавший ей засаду прямо возле дома. Напрягаюсь всем телом. Да, её ублюдок не настолько опасен, но всё же…

Невыносима мысль, что своеобразно повторяется ситуация мамы. И что тогда я не мог спасти её, что сейчас собираюсь оставить Розу.

Может, заодно убить и того ублюдка, которого торкает от неё? Да, не сомневаюсь, что припугнул, но, блин, чувствую, что эта тема будет сидеть во мне до самого конца. Даже умом понимая, что риски не такие, перестроиться не могу. Слишком яркая параллель…

И почему я раньше об этом не думал? Ведь и в голову не приходило.

— Он начал делать широкие жесты, типа ухаживая, — морщусь, примерно представляя, какие это были попытки. Ублюдок считает себя властителем мира и уверен, что всё может купить. — Мама, естественно, не повелась. Уволилась, рассказала папе. Они сначала пытались по-хорошему осадить прилипчивого урода, но быстро сообразили, что там бесполезно. Уехали в другой город, бросили всё и продали, понадеявшись, что на этом тема закроется и ублюдок найдёт себе новый предмет ненормального воздыхания. Но этого не произошло, он нашёл способ связаться с мамой, и тогда она обратилась уже не к папе, а в полицию. Ублюдок об этом узнал.

Вспоминаю, как он вломился к нам в дом, какими бешеными глазами смотрел на меня, будто именно я виной неприступности мамы. А потом… Потом он убил папу у нас с мамой на глазах, а её — изнасиловал на моих. После чего отдал своим дружкам, забрав меня.

Уже позже я узнал, что мама не пережила эту ночь. Уроды издевались над ней так, что не оставили никаких шансов выжить даже ради меня…

Рассказываю об этом Розе максимально кратко и почти без запинок. Кажется, хладнокровие и решимость снова при мне.

Как и почти постоянное ощущение прикосновения её пальчиков мне по руке. На подсознательном уровне внимаю им ежесекундно.