Екатерина Кулёва – Пробуждение Камиллы (страница 6)
Праздник в храме. Храм с резными куполами.
«Ты скоро найдёшь дорогу».
Что-то щёлкнуло внутри – как замок, который долго не поддавался и наконец провернулся. Как первый вздох после долгого погружения под воду.
Она должна поехать. Не «когда будет время» – сейчас. Пока что-то внутри неё ещё живо. Пока она ещё способна чувствовать что-то, кроме пустоты.
Камилла быстро набрала ответ: «Я обязательно приеду. Скоро. Обещаю».
Потом убрала телефон и пошла домой – впервые за эти дни с чем-то похожим на цель. Маленькую, хрупкую, но настоящую – как первый росток, пробивающийся сквозь потрескавшуюся землю.
По дороге домой Камилла зашла в маленький магазинчик на углу – купить хоть что-то. Холодильник не мог оставаться пустым вечно, даже если хозяйка решила, что ей ничего не нужно.
У кассы стояла молодая пара – он держал её за руку, она смеялась чему-то, что он шептал ей на ухо. Такие счастливые. Такие влюблённые. Камилла отвела взгляд.
Дома она разложила продукты по полкам – механически, не думая. Потом немного полила фикус – наконец-то, впервые за несколько недель. Вода впиталась в сухую землю мгновенно, жадно, как будто растение умирало от жажды. Потому что оно и умирало.
– Прости, – прошептала Камилла, глядя на пожелтевшие листья. – Прости, что забыла о тебе.
Она говорила с растением. Как одинокая сумасшедшая, у которой никого не осталось. Но фикус был от Софии. И забота о нём была связью – ниточкой, которая тянулась через расстояние и время, соединяя их.
Камилла достала телефон и написала сестре:
«Приветик! Скучаю по тебе… Как ты там?»
Ответ пришёл через пару минут – София всегда отвечала быстро:
«Малышка! Я тоже соскучилась! У меня всё хорошо, работы много, но это хорошая работа. А ты как? Чувствую, что что-то случилось. Рассказывай».
Камилла улыбнулась сквозь слёзы. София всегда чувствовала. Даже на расстоянии, даже через экран телефона – как будто между ними натянута невидимая нить, и когда одной больно, вторая словно чувствует вибрацию.
«Мы расстались», – написала она.
Пауза. Потом:
«Наконец-то. Прости, но я думала, это произойдёт раньше».
«Почему ты так говоришь?»
«Потому что все видели то, чего ты не хотела видеть. Он не любил тебя, Камилла. Не так, как ты заслуживаешь. Не так, как нужно любить».
Слёзы снова потекли по щекам. Но это были другие слёзы – не горькие, не отчаянные. Слёзы облегчения. Слёзы признания, которое созревало годами и наконец вышло наружу.
«Я знаю, – написала она. – Теперь знаю».
«Приезжай ко мне, если сможешь. Хотя бы на неделю. Погуляем по городу, поговорим. Я покажу тебе свои новые любимые места».
«Я подумаю».
«Не думай. Просто приезжай. Когда захочешь – я всегда тебя жду! Всё наладится! Всё будет хорошо!»
Камилла положила телефон и долго сидела в темноте, глядя на мерцающий экран.
Её ждали. Оксинья ждала. София ждала. Мама ждала. Даже Эмма и Нина – по-своему, но ждали.
Она не была одна.
Она просто забыла об этом.
Вечером она позвонила Нине, а потом – Эмме.
Нина – третья из сестёр – говорила, как всегда, быстро и много: про дочку Мию, которая наконец научилась хорошо читать, про новый рецепт пирога с вишней и миндалём, про мужа Влада, который опять хвалит её выпечку. Нина не спрашивала, как дела, – точнее, спросила один раз и не дождалась ответа, сразу перешла к своим новостям. Так было всегда. Нина жила своей жизнью – счастливой, полной, тёплой. И любила Камиллу – но ей казалось как-то издалека, между делом, между пирогами и родительскими собраниями.
– Нинусь, – Камилла прервала её, – мы расстались.
Тишина.
– Что? Как расстались?
– Неделю назад.
– О господи… Камилла, вы же лет десять были вместе… Ты в порядке? Хочешь, я приеду? Или бросай всё и сама приезжай, отвлечёшься!
Камилла не хотела сочувствия. Нина будет охать и ахать, печь утешительные пироги и смотреть жалостливыми глазами. А потом вернётся в свою жизнь – к Мие, к Владу, к своему тихому домашнему счастью – и забудет. До следующего созвона.
– Нет, не надо. Я справлюсь.
– Ты уверена?
– Нинусь, не обижайся! Мне правда пора, много работы. Созвонимся потом, хорошо?
Она положила трубку и набрала Эмму.
Эмма – старшая, самая ответственная, самая серьёзная. Врач-массажист, успешный и востребованный. Она жила рядом с мамой, присматривала за ней, звонила каждый день. Эмма была опорой семьи – надёжной, непоколебимой, как скала.
– Привет, моя родная, – голос Эммы был усталым, но тёплым. – Так редко звонишь. Случилось что-то?
С Эммой нельзя было врать – она чувствовала ложь за километр.
– Мы расстались.
Долгая пауза.
– Я знаю, Нина уже написала мне. Давно надо было, – сказала Эмма. И, прежде чем Камилла успела обидеться, добавила: – Он не заслуживал тебя. Никогда не заслуживал. Я это видела с самого начала, но ты была так влюблена… Я просто не хотела лезть.
– Почему ты никогда не говорила?
– А ты бы послушала?
Камилла промолчала. Эмма была права.
– Приезжай к маме, – сказала Эмма мягче. – На выходных. Она скучает. Мы все скучаем. Мама напечёт своих пирожков с капустой, мы посидим в саду, поговорим. Как раньше.
Как раньше. Раньше – это когда папа ещё не ушёл. Когда мама была молодой и здоровой. Когда четыре сестры бегали по двору и ссорились из-за игрушек. Когда жизнь была простой и понятной, как детская считалочка.
– Я позвоню тебе, – сказала Камилла и положила трубку.
Она подумала о маме.
Мама жила теперь в пригороде, в маленьком частном доме с большим садом, недалеко от Эммы. После той болезни – страшной, что забрала миллионы жизней по всему миру, когда мир на время остановился, и больницы были переполнены, – мама стала другой. Тише. Мудрее. Хрупче. Как стекло, которое побывало в огне – красивее прежнего, но при каждом прикосновении хочется быть осторожнее.
Семь лет назад Камилла думала, что потеряет её.
Мама лежала под капельницами. Для неё нашли частного врача – в больницах просто не было мест. Мама угасала – медленно и неотвратимо. Камилла приезжала каждый день. Молилась каждую ночь – неумело, сбивчиво, не зная точно, кому молится, но молилась. Обещала всё, что могла обещать – лишь бы мама выздоровела. Лишь бы услышать её голос и нормальное ровное дыхание. Лишь бы больше не было этих приступов и мыслей, что каждая ночь может стать последней.
И мама выжила.
Врач называла это чудом. Камилла называла это ответом на молитвы. Мама просто улыбалась и говорила, что ещё не время. Что у неё есть множество незаконченных дел. Что она должна увидеть, как её девочки найдут своё счастье.
Мама знала о Камилле всё. Почти всё. Знала о больнице, о диагнозе, о том страшном «никогда». Камилла рассказала ей – тогда, когда думала, что может потерять маму навсегда. Рассказала, захлёбываясь слезами, держа её за руку, боясь отпустить хоть на секунду.
И мама просто обняла – слабыми после болезни руками – и прошептала: «Моя девочка. Моя сильная, храбрая девочка. Ты справишься! Всё обязательно будет хорошо!»
Эти слова Камилла помнила до сих пор. Они грели её в самые тёмные ночи – как тот ночник в виде цветка, который она не выключала.
Следующие несколько дней слились в одно серое пятно.
Камилла ходила на работу. Возвращалась домой. Ела что-то – она не помнила что. Ложилась в кровать. Смотрела в потолок. Засыпала.