Екатерина Кубрякова – Петербургские дома как свидетели судеб (страница 9)
«Ну, в какую же я трущобу попал, Варвара Алексеевна! Ну, уж квартира! Прежде ведь я жил таким глухарем, сами знаете: смирно, тихо; у меня, бывало, муха летит, так и муху слышно. А здесь шум, крик, гвалт! Да ведь вы еще и не знаете, как это все здесь устроено. Вообразите, примерно, длинный коридор, совершенно темный и нечистый. По правую его руку будет глухая стена, а по левую все двери да двери, точно нумера, все так в ряд простираются. Ну, вот и нанимают эти нумера, а в них по одной комнатке в каждом; живут в одной и по двое, и по трое. Порядку не спрашивайте — Ноев ковчег!..
…Стоит только минуты две побыть у нас, так и пройдет, и не почувствуешь, как все пройдет, потому что и сам как-то дурно пропахнешь, и платье пропахнет, и руки пропахнут, и все пропахнет, — ну, и привыкнешь. У нас чижики так и мрут… Кухня у нас большая, обширная, светлая. Правда, по утрам чадно немного, когда рыбу или говядину жарят, да и нальют, и намочат везде, зато уж вечером рай»[28].
Федор Достоевский, поселяя своего героя Макара Девушкина в такие меблированные комнаты, вдохновлялся собственным опытом. Именно здесь, в этом доходном доме коллежского советника Константина Пряничникова, 24-летний писатель жил, когда писал свой роман о маленьком человеке. Свой адрес он называл в письмах так: «в Графском переулке, что близ Владимирской церкви, в доме Пряничникова»[29].
Он жил на втором этаже в трехкомнатной квартире с младшим братом, 19-летним Андреем, а окнами его были те, что выходят на Графский переулок. Андрей вспоминал, что квартирка их, по контрасту с обиталищем Макара Девушкина, была «очень светленькой и веселенькой»[30] и состояла из трех комнат — спален братьев, общей приемной, передней и кухни. После отъезда брата соседом писателя по квартире сначала был медик Ризенкампф, несчастные и бедные пациенты которого снабдили Достоевского множеством типичных петербургских историй, определивших стиль писателя. А после квартиру в этом доме с ним делил 23-летний писатель Григорович, которому Достоевский именно здесь впервые читал этот отрывок из «Бедных людей», ставших первым появившимся в печати произведением молодого гения, сразу же признанного влиятельным критиком Виссарионом Белинским, а вместе с ним и всем литературным сообществом Петербурга, активно обсуждавшим и восхищавшимся созданным в этих стенах романом.
Литература
«Нас было трое в этих наших полутора комнатах: отец, мать и я…
Моя половина соединялась с их комнатой двумя большими, почти достигавшими потолка арками, которые я постоянно пытался заполнить разнообразными сочетаниями книжных полок и чемоданов, чтобы отделить себя от родителей, обрести некую степень уединения… Испробовал всевозможные умопомрачительные приспособления и одно время даже помышлял о сооружении четырехметровой высоты аквариума с дверью посередине, которая соединяла бы мою половину с их комнатой… Решением оказалось приумножение книжных полок с моей стороны, прибавление и уплотнение складок драпировки — с родительской. Нечего и говорить, что им не нравились ни решение, ни подоплека самого вопроса…
У нас имелись два платяных шкафа с зеркалами на дверцах в полную величину… По их сторонам и над ними я смастерил полки, оставив узкий проход, по которому родители могли протиснуться на мою половину и обратно. Отец недолюбливал сооружение в особенности потому, что в дальнем конце моей половины он сам отгородил темный угол, куда отправлялся проявлять и печатать фотографии и откуда поступала немалая часть наших средств к существованию.
В том конце моей половины была дверь. Когда отец не работал в темном закутке, я входил и выходил, пользуясь ею. «Чтобы не беспокоить вас», — говорил я родителям, но в действительности с целью избежать их наблюдения и необходимости знакомить с ними моих гостей и наоборот. Для затемнения подоплеки этих визитов я держал электропроигрыватель и родители постепенно прониклись ненавистью к И. С. Баху…
Суммарный результат походил на баррикаду; за ней, однако, Гаврош чувствовал себя в безопасности, и некая Марина могла обнажить не только бюст»[31].
Здесь, в знаменитом доходном доме, построенном в конце XIX века для потомка знатного фанариотского рода, 70-летнего князя Александра Мурузи, в мавританском стиле, в XX веке находились «полторы комнаты» семьи Бродского в коммунальной квартире.
Архитектурное чудо, смотреть на которое съезжались со всех концов столицы, здание, где долгие годы богемные вечера устраивала одна из самых известных и противоречивых литературных пар «Серебряного века» — Зинаида Гиппиус и Дмитрий Мережковский, где Николай Гумилев собирал литераторов на собрания Дома поэтов, теперь было поделено на разделенные фанерой клетушки из расчета 9 кв. метров на человека, или комната — на семью.
Семье Бродского, насколько это возможно, повезло — в шести комнатах коммуналки обитало всего одиннадцать человек (в то время как в некоторых квартирах число жильцов могло доходить и до сотни), а среди в общем-то приятных соседей жила всего одна доносчица — хирург районной поликлиники. Общие уборная и кухня были достаточно просторными, и не знавший другой жизни 15-летний Иосиф устраивал здесь, в собственноручно созданных «баррикадах», свою жизнь — учился, сменил 13 мест работы, писал стихи, влюблялся (через 12 лет пробираться с черного хода «в полторы комнаты» будет художница Марианна Басманова, родившая от Иосифа сына).
Позже отсюда 23-летнего поэта, обвиненного в тунеядстве, отправят в ссылку в Архангельскую область, а еще через восемь лет лишат гражданства и он будут вынужден эмигрировать в США.
Родители Бродского, до конца жизни проживавшие в своих «полутора комнатах», несмотря на десятки прошений с обеих сторон, никогда больше не увидят единственного сына, которому не позволено будет даже приехать на похороны любимых им людей. Призраки прошлого останутся лишь в воспоминаниях поэта, мысленно возвращавшегося в свою молодость, проходные дворы Литейного проспекта и улицы Пестеля, громадный коммунальный дом Мурузи и свои полторы комнаты с балконом, выходящим на Спасо-Преображенский собор, на фоне которого каждый год в день рождения отец фотографировал подрастающего поэта Иосифа Бродского.
Литература
«В начале замужества жизнь моя в Петербурге была очень трудной. Первым делом по приезде я должна была немедля заняться нашим домом на Английской набережной… в нем не только не оставили стула, но даже сорвали со стен деревянные резные панели и мраморные облицовки каминов. Мужу действовали на нервы пустые комнаты. Он очень торопил меня с устройством, желая поскорей установить правильный порядок жизни. Началась усиленная беготня по магазинам, и я сразу очутилась во власти обойщиков и всевозможных поставщиков…
Для каминов… я обратилась к очень искусному резчику… который пресерьезно предлагал мне сделать камин в стиле «вампир», а из магазина Коровина явился приказчик с заграничными образчиками мебельной материи, окрестивший все светло-зеленые тона — «виардо», что означало «vert d'eau», цвета морской волны. Трудно было в короткий срок согласовать весь «вампир» с «виардо», и я, как могла, частью от старьевщиков, частью на аукционах, приобретала красивые вещи, устраивая дом, по возможности, уютно.