Екатерина Кубрякова – Петербургские дома как свидетели судеб (страница 8)
Несмотря на статус и востребованность, крупные гонорары Карабчевского не задерживались в его руках, поэтому союз с молодой хваткой женой-миллионершей, не только грамотно управлявшей прислугой и домом, но и радушно принимающей друзей мужа как образцовая хозяйка, с социальной точки зрения стал удачным. Ольга получила имя одного из выдающихся людей своей эпохи и связи в свете и при Дворе, а Николай — организованный быт в этом особняке, ставшим центром его жизни на следующие 14 лет.
Здесь он и работал, оборудовав на первом этаже кабинет и канцелярию, и отдыхал, построив домашний театр и открыв субботний литературно-музыкальный салон. Пьесы у Карабчевских ставил Мейерхольд, танцевала Матильда Кшесинская, играла Комиссаржевская, читал Чехов, а пел Собинов — большой друг адвоката, ставший после революции врагом из-за разницы убеждений.
Раз в год Карабчевские устраивали в особняке благотворительный концерт. Гости покупали билеты за баснословные деньги, чтобы увидеть в интимной обстановке всех знаменитостей столицы, для которых приглашение на этот вечер было признанием успеха.
Четырнадцать лет блеска и славы особняка Карабчевских закончились с революцией 1917 года. Выдающийся адвокат не принадлежал ни к какой партии, считая преданность идее свободы и справедливости важнее политики. Общался он и с Керенским, предложившим Карабчевскому должность в новом правительстве.
Николай согласился работать в комиссии по сбору сведений о русских военнопленных и под этим предлогом эмигрировал в Европу, где стал представителем великого князя Кирилла Владимировича, который жил в Италии как самопровозглашенный император Всероссийский в изгнании Кирилл I.
Особняк Карабчевских тут же передали под госпиталь, а затем до 2000-х годов здесь размещались обычная и кожно-венерологическая больницы.
Литература
«Подъехав к дворцу на Невском проспекте и войдя внутрь, первыми я увидела часовых, а уж потом слуг, которые служили у нас со времен нашего детства. Мы поднялись наверх в комнаты Лайминга. Там меня ждала мадам Лайминг. Старый дворецкий принес ужин и суетился около стола. Не желая обижать его, я зачерпнула ложкой суп. Но когда осталась наедине с супругами Лайминг, сразу приступила к расспросам, всячески стараясь при этом избегать какого-либо упоминания об убийстве…
Лайминг уведомил Дмитрия о моем приезде… Наконец я услышала его шаги в соседней комнате. Мое сердце перестало биться. Он вошел. Наши глаза встретились. Его натянутая улыбка, притворное оживление были для меня совершенно прозрачной маской, так как лицо у него было осунувшееся, а под глазами черные круги. Несмотря на свою молодость, он выглядел старым… Он сел за стол, на котором еще стояли чайные принадлежности, и задал мне несколько пустяковых вопросов, но вскоре поднялся и стал ходить по комнате. Я молчала. Было уже далеко за полночь. Взглянув на часы, он предложил проводить меня в мои комнаты. Мы пожелали доброй ночи супругам Лайминг, спустились вниз и прошли через бесконечные коридоры и гостиные, ведущие в мои апартаменты. Старый огромный дом казался той ночью еще мрачнее, чем обычно. Наши шаги гулко отдавались в пустых комнатах с высокими потолками. Казалось, я не узнаю этот дом, знакомый с детства; в нем сейчас было что-то чужое, зловещее. Непроизвольная дрожь прошла по телу, пульс участился; мне стало страшно. Мы дошли до моих комнат. Привычный вид ожидавшей меня горничной Тани принес некоторое успокоение. Я разделась, приняла ванну и, надев ночную сорочку, вернулась к Дмитрию. Он стоял у каминной полки и молча курил. Подобрав под себя ноги, я села в кресло и стала ждать, сама начинать разговор не хотела…
И мы молчали…
Был уже седьмой час утра, когда Дмитрий, бросив свою последнюю сигарету в золу камина, поднялся и устало потянулся… На следующий день я проснулась с тяжелой головной болью… Обед подали в комнату Дмитрия, где он ждал меня с Феликсом Юсуповым — своим приятелем-заговорщиком — и одним из наших дядей…»[27].
В этот дворец, который в конце 1916 года, когда происходили вышеописанные события, назывался Сергиевским, приехала великая княгиня Мария Павловна к своему брату Дмитрию, узнав о том, что он являлся одним из участников убийства Григория Распутина. Именно здесь Дмитрий, Мария и их друг Феликс Юсупов ожидали, какое наказание ждет заговорщиков за содеянное.
Роскошный дом, принадлежавший почти весь XIX век дворянскому роду Белосельских-Белозерских (в том числе всю его вторую половину) в том виде, в котором знаем мы дворец сейчас), к XX веку перешел во владение членов императорской семьи. В 1884 году к собственной свадьбе здание купил 27-летний великий князь Сергей Александрович, сын Александра II. Его женой стала гессен-дармштадтская принцесса, получившая православное имя Елизавета Федоровна.
Сестра Елизаветы, будущая императрица Александра Федоровна, некоторое время перед бракосочетанием с цесаревичем Николаем также проживала здесь. Могла ли она представить тогда, что в этих стенах совсем скоро раздастся детский смех будущего убийцы ее друга и наставника Григория Распутина, единственного человека, поддерживавшего в ней надежду на излечение ее больного гемофилией сына.
Великий князь Дмитрий Павлович попадет вместе со своей сестрой Марией на воспитание к Сергею и Елизавете в 1902 году, в возрасте 11 лет, после того как его родной отец, вдовец, великий князь Павел Александрович, вступит в морганатический брак с разведенной графиней и будет отрезан Николаем II и от России, и от всех полагавшихся ему доходов и привилегий. Детей Павла передадут опекунам, не имевшим собственного потомства, и они станут жить на несколько городов, в различных дворцах и особняках своих попечителей, в том числе и здесь, в Сергиевском дворце.
После смерти Сергея от рук террориста и принятия Елизаветой монашества в миру владельцем дворца станет Дмитрий. Именно здесь в 1916 году, убив фаворита своей «тети», он будет содержаться под домашним арестом и ожидать решения своей судьбы вместе со своим другом и сообщником — князем Феликсом Юсуповым. Сестра Мария, приехавшая навестить брата, обсудит с ними и в особенности с приставленным к Дмитрию генералом Лаймингом, его добрым наставником, положение дел. Очевидно, что члены общества, в том числе императорской крови, вздохнули с облегчением после убийства Распутина, пользовавшегося своей властью над императрицей для участия в государственных делах. Тем не менее сама императорская семья, в особенности Александра Федоровна, горячо оплакивала кончину старца и желала наказать виновных, не слушая прошений родственников о снисхождении. Предательство 25-летнего Дмитрия, никогда не вызывавшего симпатию у императрицы, — неблагодарный юноша забыл, что воспитывала его в заботе и довольстве ее собственная сестра. С другой стороны, Николай II, хотя и был возмущен поступком молодых людей, относился к Дмитрию как к сыну. К тому же император понимал, что, став сейчас героями в среде офицеров и многих высокопоставленных лиц, убийцы Распутина в случае слишком сурового наказания будут отомщены волной негодования, последствия которой непредсказуемы.
Мучительно ожидая в этих стенах своей участи, друзья-сообщники наконец получили высочайшие распоряжения: Феликса Юсупова сослали в семейное имение, а Дмитрия — на службу в Персию. Наказание Дмитрия хоть и было более суровым, особенно учитывая его слабое здоровье, фактически спасло ему жизнь, позволив после революции эмигрировать в Англию, затем в США, а в Париже даже пережить бурный роман с иконой моды Коко Шанель.
Дворец же, в залах которого жила семья последнего русского императора, после революции сначала занимали курсы красной пропаганды, а затем в течение более полувека — райком комсомола и райком коммунистической партии.
Литература