Екатерина Кожина – Два принца (страница 5)

И они начали действовать. Тонко, со всей стратегической выдержкой и истинно волчьим терпением.

Дорога до столицы Оботорнии занимала целую неделю. К немалому удивлению принцев, Лилиан наотрез отказалась от душной железной кареты, предпочтя ехать верхом. Держалась в седле она превосходно, хоть и благоразумно выбирала для путешествия самых спокойных, флегматичных меринов.

На второй день пути, во время полуденного отдыха у хрустального лесного ручья, Киран решительно подошел к девушке. В его огромных ладонях, свернутых лодочкой, лежала целая пригоршня крупной, ароматной, буквально истекающей сладким соком лесной земляники.

— Держи, пушинка, — как бы между прочим бросил он, усаживаясь на поваленное бревно рядом с ней. Однако в его гипнотических янтарных глазах, вопреки напускной небрежности, мелькнул невероятно внимательный, выжидающий и жадный мужской огонек. — Случайно наткнулся на кусты, пока проверял наш охранный периметр. Чуть все лапы себе не оттоптал в этих зарослях, пока собирал для тебя.

Лилиан удивленно моргнула, захлопав длинными ресницами. Грозный принц Оботорнии... собирал для нее лесные ягоды?

Она робко протянула свои изящные ладони, и когда Киран пересыпал в них ароматную землянику, его горячие, мозолистые пальцы как бы случайно, но невероятно мягко скользнули по ее коже. Этот мимолетный контакт подействовал на принцессу сильнее, чем чарующее заклинание. Она залилась густым девическим румянцем и поспешно опустила взгляд, отчаянно пытаясь спрятать нахлынувшее смущение:

— Спасибо вам, принц Киран. Они... действительно очень сладкие и пахучие.

Чуть позже, когда дневное солнце начало лениво садиться за кроны вековых деревьев, Гаррет плавно направил своего коня поближе к ее мерину. На луке его седла покачивался скромный, но удивительно изящный букет бледно-голубых лесных фиалок, перевязанный шелковой лентой.

— Дикая флора наших суровых мест бывает излишне грубой, принцесса, — как всегда спокойно и размеренно произнес он. — Но эти цветы... они в точности напомнили мне благородный оттенок вашего дорожного платья. Возьмите их. Это... эм, сугубо научный интерес с моей стороны к вашей непосредственной реакции на местную экосистему.

Лилиан с трепетом приняла букет, невольно прижав прохладные лесные фиалки к своей груди. Ее сердце пропустило удар, когда Гаррет, передавая хрупкие стебли, на какую-то долю секунды задержал свой пристальный, обжигающий взгляд на ее пухлых губах.

— Вы очень добры ко мне, принц Гаррет, — ответила она, чувствуя, как кончики ее ушей начинают гореть от сладостного смущения.

На четвертый день пути венценосные братья, судя по всему, решили окончательно повысить ставки в этой игре за женское сердце. Киран, свято уверенный, что все утонченные человеческие девушки падки на дорогой блеск, во время ужина у весело трещавшего костра торжественно протянул Лилиан тяжелую бархатную коробочку синего цвета.

Внутри нее лежал роскошный, массивный браслет из белого золота, щедро усыпанный редкими, идеально круглыми речными жемчужинами.

Девушка опустила взгляд на сияющий браслет, а затем перевела его на выжидающие, напряженные лица венценосных братьев. На ее прелестном лице тут же отразилась безупречная, вежливая и протокольная улыбка — точно такая же, какой она с малых лет послушно одаривала занудных иностранных послов на приемах в Оллерне.

— О, это... невероятно ценная и редкая вещь, — ровно, без единой лишней эмоции произнесла она, благопристойно сложив руки на коленях. — Благодарю вас, господа принцы. Это очень щедрый и весомый дипломатический жест со стороны Оботорнии.

Гаррет и Киран переглянулись, и внутренние волки обоих недовольно, разочарованно заворчали. Тонкое звериное чутье братьев не обманешь: радость от скромной пригоршни помятой лесной земляники, которую Киран принес в своем огромном кулаке, была в сто раз более живой и искренней! Там, у ручья, Лилиан улыбалась самой душой и сияющими глазами, а здесь, перед дорогим золотом, — лишь холодным королевским этикетом, за которым искусно пряталась ее ранимая девичья гордость.

— Понял, вопросов больше не имею, — хмуро буркнул Киран, решительно закрывая тяжелую бархатную крышку и забирая коробочку обратно. — Золото мимо цели. Гарри, я же говорил тебе, зануде, надо было ловить того редкого фазана с яркими перьями! Девушки любят красивых птиц, а не эти побрякушки.

— Замолчи, Киран, — устало вздохнул Гаррет, поправляя очки и делая важную мысленную пометку в своей стратегической карте обольщения. — Наша принцесса ценит искренность чувств и внимание к деталям, а не государственную казну. Мы обязательно учтем это упущение в следующий раз.

Для самой Лилиан это недельное путешествие становилось самым странным, удивительным и волнующим временем в ее жизни. Дома, в родном Оллерне, все ее существование было лишь блеклым, серым фоном для ослепительного триумфа старшей сестры. Родители за восемнадцать лет ни разу не поинтересовались, что она думает о прочитанных книгах, какую музыку предпочитает слушать по вечерам и почему так любит часами сидеть у окна в одиночестве. Они просто раз и навсегда решили для себя, что Лилиан «тихая, робкая и незаметная», списав ее со счетов.

Здесь же, среди этих диких лесов и пугающих мужчин, все оборачивалось иначе. Ее по-настоящему замечали.

— Лили, — негромко позвал Гаррет, подсаживаясь ближе к костру и галантно подливая ей в чашку ароматный травяной чай. — Наш кучер Бьорн говорит, что вы сегодня весь день завороженно смотрели на серые скалы у горного перевала. В Оллерне совсем нет таких величественных гор? Расскажите нам, какие пейзажи вам нравятся больше всего?

И принцесса рассказывала. Сначала робко, то и дело запинаясь и испуганно замолкая в ожидании, что ее сейчас перебьют или демонстративно потеряют к ее речам всякий интерес. Но венценосные братья слушали ее так, словно она зачитывала важнейший государственный манифест.

Киран, подперев подбородок огромной татуированной рукой, завороженно ловил каждое ее слово, а Гаррет изредка понимающе кивал, мягко и тактично развивая тему.

Она вдруг ощутила непривычную, немного пугающую, но такую сладкую, пьянящую свободу. Ее слышали! Ею искренне интересовались. Она была нужна этим грозным мужчинам не как удобный живой щит для капризной Беатрис, а сама по себе — со всеми своими мыслями и потаенными мечтами. От этой ошеломляющей мысли в ее груди разливалась теплая, щемящая и немного горькая грусть по родному дому, где ее так легко отдали чужакам.

С остальными оборотнями из походной свиты Лилиан тоже вела себя удивительно мягко, ровно и с истинно благородным изяществом. Она не выказывала ни капли той брезгливости и высокомерного презрения, которые цивилизованные люди Оллерна обычно питали к полузверям.

Когда старый, ворчливый кучер Бьорн случайно глубоко порезал палец, неуклюже разводя вечерний костер, девушка, не раздумывая, сама подошла к нему. Она грациозно опустилась на траву и достала из своей шелковой дорожной сумочки чистый бинт и баночку с целебной мятной мазью.

— Позвольте мне помочь вам, господин Бьорн, — произнесла она. — У нас в Оллерне лекари утверждают, что дикая мята великолепно снимает первый жар от раны.

Огромный, обросший густой серой шерстью оборотень буквально замер на месте, боясь даже вздохнуть или случайно пошевелиться, пока хрупкая человеческая принцесса перевязывала его массивную лапу, которая по размерам была едва ли не больше ее головы.

— Премного благодарен, маленькая хозяйка, — басовито, со слезой в голосе пробасил растроганный Бьорн, преданно и умилительно зашевелив своими волчьими ушами. — У тебя на редкость добрые руки. Наши оботорнские бабы обычно сразу за топор хватаются, если мы ранимся в походе, — чисто чтоб не ныли под ухом. А ты... ты сущий ангел.

Киран и Гаррет, наблюдавшие за этой сценой из тени лагеря, переглянулись. В их глазах горело такое откровенное, горячее мужское восхищение, что Лилиан, поймав их взгляды, снова густо покраснела до самых кончиков ушей. Кажется, ее безоговорочная капитуляция перед этой стаей откладывалась — стая сама стремительно сдавалась в ее нежный плен.

Киран, завороженно наблюдавший за этой трогательной сценой из тени раскидистого дуба, обольстительно ухмыльнулся и толкнул брата локтем в бок:

— Слыхал, Гарри? Наша пушинка, кажется, уже вовсю строит наших бывалых ветеранов. Еще пара дней такого походного лазарета, и старый ворчун Бьорн начнет ходить перед ней по струнке, напевать баллады и — о боги стаи! — усердно мыть уши перед каждой дорожной сменой.

— Это называется истинной мягкой силой, мой дорогой брат, — с нескрываемым благоговением улыбнулся Гаррет, не сводя восхищенного взгляда с хрупкой фигурки Лилиан. — Самое опасное, утонченное и непреодолимое оружие на всем белом свете. Против него не устоит ни один легион.

Их дорожный караван медленно, но неотвратимо приближался к цветущим границам столичных земель Оботорнии. Временами Лилиан все еще слегка опасалась туманного будущего и того, как ее встретит величественный королевский двор стаи.

Однако теперь, устраиваясь на ночлег в своей походной палатке под тихий, протяжный и удивительно мелодичный волчий вой ночной стражи, охранявшей ее покой, она впервые в жизни поймала себя на одной поразительной мысли. Этот далекий, вибрирующий в ночной прохладе звук больше не казался ей дикой, смертоносной угрозой из дремучих лесов.