Екатерина Кожина – Два принца (страница 1)
Екатерина Кожина
Два принца
Глава 1
В малой гостиной замка Оллерн пахло пчелиным воском, удушливыми французскими духами и совершенно восхитительным, назревающим с секунды на секунду скандалом.
Важный и невероятно, просто феноменально упрямый купеческий барон, от чьих капризов и цен на овес зависело, будут ли подданные королевства грызть зимой паркет, пунцовел от ярости. Он напоминал перегретый паровой котел, который вот-вот взлетит на воздух. Брызгая слюной на бесценный персидский ковер и яростно топая сапогом из тончайшей телячьей кожи, барон сотрясал хрустальные люстры своим ревом:
— Мое зерно уйдет вашим соседям! — гремел этот невыносимый человек. — Я не сброшу ни единого, слышите, ни единого медного гроша! Оллерн останется с пустыми амбарами, а вы будете первыми в очереди за милостыней!
Его Величество король Седрик, чье величие в данный момент стремительно уменьшалось до размеров комнатной собачки, растерянно переглядывался с бледным министром снабжения. Королева Элеонора, как всегда в минуты, требующие хоть какого-то присутствия духа, страдальчески прижимала к виску платок, щедро смоченный лавандовой водой, и тихонько подвывала.
Старшая принцесса, двадцатилетняя Беатрис, разодетая в умопомрачительное шелковое платье цвета спелой вишни (которое, к слову, обошлось казне в годовой бюджет небольшой деревни), пыталась спасти положение. Она пустила в ход свое главное оружие — ослепительную, тщательно отрепетированную перед зеркалом улыбку. Увы, барон оказался на редкость толстокожим чудовищем: он был глух к девичьему очарованию, когда дело пахло чистой выгодой.
Младшая дочь, восемнадцатилетняя Лилиан, сидела чуть поодаль, в уютной тени тяжелых бархатных штор у окна. На ней было изящное платье из голубого бархата — родители никогда не экономили на ее гардеробе, виртуозно маскируя дорогой парчой и кружевами свою ледяную холодность. Король с королевой изо всех сил старались казаться справедливыми и любящими родителями, но выходило это у них, признаться, из рук вон плохо. Они упорно не замечали Лилиан, в то время как Беатрис буквально искупалась в лучах их круглосуточного обожания. И сейчас, в разгар этого уморительного государственного кризиса, про младшую принцессу, разумеется, просто забыли, словно она была частью меблировки.
Лилиан, лениво разглядывая свои безупречно подпиленные ноготки, прекрасно видела, что высокородные переговорщики зашли в глухой, беспросветный тупик, из которого их не выведет даже полк кавалерии.
«Ну что ж, кажется, пришло время для маленького представления», — подумала девушка, и на ее губах заиграла улыбка, которая не сулила упрямому барону решительно ничего хорошего.
Лилиан, стараясь не производить лишнего шума и не шелестеть своими умопомрачительными юбками, протянула тонкую ручку и взяла со столика изящный серебряный колокольчик. Спрятав его за раскинутым пышным веером из страусиных перьев, она тихонько, по-девичьи кокетливо кашлянула, проверяя голосовые связки. Ее маленький, тщательно скрываемый от венценосных родителей дар требовал ювелирной, почти аптекарской точности.
Мледшая принцесса хитро прищурилась, сосредоточив все свое внимание на затылке бушующего барона. Едва слышно, самым интимным, обволакивающим шепотом, какой обычно приберегают для полуночных признаний в алькове, она выдохнула прямо в сторону купца:
— Барон... Мой милый, упрямый барон, подумайте о великолепном порте Оллерна. Без его доков ваши драгоценные корабли просто сгниют вместе с вашей гордостью. Ну же, успокойтесь, улыбнитесь и снизьте цену на пятнадцать процентов. Это ваша единственная, самая блестящая выгода...
Лилиан вложила в этот чарующий шепот всю силу своего дара. Разумеется, из-за огромного веера и того невообразимого гвалта, что устроили король с королевой, никто в гостиной ничего не заметил. Однако для самого барона этот нежный голосок прозвучал так, словно кто-то с размаху ударил в огромный, пугающе вибрирующий хрустальный гонг прямо у него в ухе! В этом шепоте крылась такая странная, величественная и непреодолимая сила, что у бедного толстосума по спине промчался целый табун ледяных мурашек, а в сознание накрепко, как гвоздь, врезалась чужая, непреклонная воля.
Барон осекся на полуслове, смешно захлопнув рот. Его праведный купеческий гнев сдуло, точно легким бризом. Он замер на месте, диковато и даже как-то жалко оглядываясь по сторонам, отчаянно пытаясь сообразить, откуда пришел этот всеобъемлющий, гипнотический голос. Судорожно сглотнув, барон уставился в пространство, и в его прижимистых глазах появился самый настоящий, благоговейный трепет.
— Я... Кхм. Впрочем, господа... — пробормотал он, внезапно растеряв весь свой воинственный пыл и напоминая теперь сдувшийся воздушный шарик. — Оллернский порт действительно... хм, незаменим для нашей торговли. Пожалуй, я немного погорячился, с кем не бывает? Скидка в пятнадцать процентов — это, надо признать, на редкость разумное, взвешенное и благородное решение. Давайте вашу бумагу, пока я не передумал, я все подпишу!
Король Седрик так и застыл с открытым ртом, а королева Элеонора от удивления чуть не проглотила свой лавандовый платок. И только Лилиан за своим веером позволила себе торжествующую, невинную улыбку.
Девушка тихонько опустила кружевной веер, чувствуя легкое, но вполне осязаемое головокружение — использование магии звука всегда безжалостно забирало девичьи силы. Впрочем, никто в этой суматохе даже не посмотрел в ее сторону. Для венценосных родителей она по-прежнему оставалась лишь красивой частью интерьера, так что ее маленькая тайна осталась в безопасности.
Поздним вечером Лилиан уютно устроилась в своих покоях, лениво листая страницы нового французского романа и наслаждаясь тишиной. Внезапно дверь без малейшего стука распахнулась, и в комнату вихрем влетела Беатрис, уже переодетая в роскошный домашний халат. В руках она с чисто кондитерским триумфом держала тарелку с умопомрачительными пирожными.
— Ну каков мерзавец, а? Ты только подумай! — с ходу заявила Беатрис, без лишних церемоний с размаху садясь на шелковое покрывало сестры и щедро протягивая ей угощение. — Видала, как этот толстосум сломался под конец переговоров? Мама с папой весь вечер только и делают, что поют мне дифирамбы. Они уверены, что это я своей «королевской статью» додавила этого невыносимого скрягу! Папа даже выдал за ужином: «Беатрис, ты моя истинная наследница, не то что...» — тут Беатрис осеклась, прикусила язык и виновато посмотрела на младшую сестру. — В общем, Лили, они опять пытались завуалировать свою вечную холодность к тебе, но вышло, как всегда, паршиво. Прости меня. Я не хотела...
Лилиан лишь мягко, совершенно беззлобно улыбнулась и грациозно взяла с тарелки пирожное с розовым кремом:
— Все в порядке, Трикс, не переживай. Главное, что этот злосчастный договор наконец подписан и королевство не останется без хлеба. А ты в малой гостиной действительно держалась просто отлично.
— Да брось ты! — весело фыркнула старшая принцесса, уже вовсю уплетая сладости и ничуть не заботясь о придворном этикете. — Ну какая из меня великая правительница? Я в этих скучных торговых пошлинах и налогах разбираюсь примерно так же, как деревенская свинья в спелых апельсинах! Если бы этот занудный барон спросил меня хоть слово про снабжение и торговлю, я бы просто заставила его смотреть на фасон моего нового шелкового корсажа, пока он не сошел бы с ума. Я беру исключительно уверенным видом и хорошей помадой! Но, Лили... послушай, меня беспокоит совершенно другое.
Беатрис посерьезнела, отставила в сторону пустую тарелку и заговорщически пододвинулась ближе к сестре, шурша своим роскошным халатом.
— Лили, дело принимает скверный оборот. Я сегодня случайно, совершенно без умысла, подслушала разговор мамы и папы у камина. И то, что я услышала, заставило мои волосы встать дыбом! Они всерьез вознамерились отправить тебя в монастырь Святой Ванессы. Ну, ты же знаешь это жутко элитное заведение на холме, где благородные, но глубоко несчастные девицы всю жизнь только и делают, что вышивают золотыми нитями алтарные покрывала и созерцают вечную тишину! Мама с самым благочестивым видом заявила, что твоя «тихая, робкая натура» просто идеально создана для этого святого уединения. На самом же деле они думают, что так мягко и благопристойно избавят тебя от придворных интриг и... ну, давай смотреть правде в глаза, им просто так чертовски удобнее! Не нужно ломать голову, подыскивая тебе достойного мужа, и уж тем более — делить государственную казну ради твоего приданого.
Лилиан на секунду замерла. Ее тонкие пальчики крепче, до побеления костяшек, сжали край фарфоровой тарелки. Монастырь. Жизнь в четырех каменных стенах, среди унылых серых ряс и вечного, заунывного шепота молитв. Какая заманчивая, а главное — «заботливая» перспектива от любящих родителей!
— Они действительно хотят... так мягко и красиво отослать меня прочь? — тихо, почти беззвучно спросила она, и в ее огромных глазах на миг отразился блеск ночной свечи.
— Ну разумеется! Официально они, конечно же, назовут это «высоким духовным призванием и благословением небес», — сердито надула пухлые губки Беатрис, и ее глаза воинственно сверкнули. — Но я этого не позволю, слышишь? Ты никуда не поедешь, Лили, даже если мне придется запереть тебя в своем гардеробе! Ты хоть и кажешься всем нежной скромницей, но я-то знаю, как ты любишь веселые балы, флирт и красивые шелковые платья. Мы обязательно что-нибудь придумаем, вот увидишь! Я костьми лягу на пороге королевского совета, устрою грандиозную истерику, но не пущу тебя к этим занудным монахиням!