Екатерина Косолапова – Ты мое будущее (страница 21)

– Ты не можешь чувствовать то, что чувствую я, – прошептала она.– Тебе не нужно извиняться, – наконец сказала она. – И… тебе не нужно меня спасать. – Я не пытаюсь спасти, – я покачала головой. – Я просто… чувствую. И я не могу это игнорировать.

– Но я чувствую, – ответила я. – И это сводит меня с ума.Она закусила губу. И в этот момент она выглядела не жертвой, а просто очень уставшей молодой женщиной.

Мы смотрели друг на друга через стол, и между нами повисла тишина. Но это была не пустая тишина. Она была наполнена всем, что мы не могли сказать словами. Болью. Страхом. И тонкой, едва заметной нитью понимания.

– Я приду еще, – сказала я ей вслед.Ирина принесла наши кофе. Звук чашек, поставленных на стол, разорвал заклинание. – Мне нужно работать, – сказала Амелия и повернулась, чтобы уйти.

Она остановилась, но не обернулась. Просто кивнула, один раз, коротко, и скрылась в подсобке.

– Она разговаривала со мной, Крис. Не убежала. Не спряталась.– Боги, Эм… – Крис выпустил воздух, которого, видимо, не осознавая, держал. – Это было… интенсивно.

– Пока что, – добавил он мрачно. – Ден узнает. Он всегда узнает.Я взяла свою чашку. Рука больше не дрожала.

Я отпила кофе. Он был горьким и крепким. Как правда.

Но впервые за долгое время я чувствовала не страх, а нечто похожее на надежду. Я протянула руку через пропасть. И она не оттолкнула ее. Она просто смотрела на нее. И этого пока было достаточно.

Я нашла ее. Теперь нужно было найти способ помочь ей, не сломав при этом хрупкое доверие, которое только начало рождаться между нами. И все это – под бдительным взглядом брата, для которого любая искренность была уязвимостью, а любая уязвимость – угрозой.

Игра только начиналась. Но теперь у меня был союзник по ту сторону тишины. И я не собиралась сдаваться.

Тишина в машине по дороге домой была густой и тяжелой. Я смотрела в окно на мелькающие огни Торонто, но видела только ее лицо. Бледное, с тенью боли в глазах, но не сломленное. Она не оттолкнула меня. Она приняла мое присутствие. Это была крошечная победа, но она горела во мне ярче всех неоновых вывесок города.

– Это значит, что наша маленькая беглянка могла притащить за собой хвост из очень неприятных проблем. Проблем, в которые вплетена наша семья.Крис нарушил молчание первым, его голос был необычно серьезным. – Она не та, за кого мы ее принимали, Эм. Я копнул глубже. Ее мать, Ариадна… она не просто бухгалтер. Ее имя всплывает в старом деле о финансовых махинациях в строительной компании «Вектор». Дело замяли, но грязь осталась. И, кажется, не без помощи кого-то из круга твоего отца. – Что это значит? – спросила я.

– В нашем мире вина и невиновность – понятия растяжимые, – парировал Крис. – И Ден это знает лучше всех.Ледяная змея проползла по моей спине. – Она не виновата в грехах своей матери, – тихо сказала я.

Дом встретил нас гробовой тишиной. Ден ждал в кабинете. Он сидел за своим массивным столом, на котором лежал один-единственный лист бумаги. Он не смотрел на меня, когда я вошла. Его взгляд был прикован к этому листу.

– Да.– Где ты была? – его голос был тихим, почти ласковым. И от этого стало еще страшнее. – В кафе, – не стала врать я. Врать было бесполезно. – С ней.

– Она не сделала ничего плохого! – вырвалось у меня. – Она просто… сломлена. И одинока. Как я была одинока после…Он медленно поднял на меня глаза. В них не было гнева. Только холодная, безразличная ярость. – Я предупреждал тебя, Эмма.

Я не договорила. Имя Лизы повисло в воздухе между нами, невысказанное, но ощутимое, как запах гари после пожара.

– Мне не нужно ее понимать! – его голос громыхнул, заставив вздрогнуть хрустальную люстру. – Мне нужно, чтобы ты держалась от нее подальше! Это не просьба, Эмма. Это приказ.Ден встал. Он подошел ко мне, и его тень накрыла меня целиком. – Твоя наивность когда-нибудь станет причиной твоей гибели. Ты тащишь в наш дом бродячую собаку, не интересуясь, чем она больна. Ее мать – ворья. Ее отец – отброс. Что следующее? Ты приведешь в гости ее друзей-наркоманов? – Это неправда! – я сжала кулаки, чувствуя, как во мне закипает та самая, запретная ярость. Та самая, что роднила меня с ним. – Ты судишь о ней, даже не попытавшись понять!

Мы стояли друг напротив друга, как два враждующих зверя. Два Соколовских, в глазах у которых плясали одни и те же демоны.

– Я сделаю то, что должен. Чтобы защитить тебя. Даже от тебя самой.– А если я откажусь? – прошептала я. – Ты запрешь меня в комнате? Отправишь обратно в Москву?

Его лицо исказила гримаса чего-то, что могло быть болью.

Он развернулся и вышел, оставив меня одну в огромном, холодном кабинете. Я стояла, дрожа от ярости и обиды, и смотрела на тот лист бумаги на столе. Это была распечатка. Фотография Ариадны Разумовской, сделанная много лет назад. И рядом – фотография моего дяди, Марка Соколовского. Они стояли рядом, смеясь, и в их глазах было счастье.

Я отшатнулась, как от удара током. Что… Что это значит?

Я не знала. Но я знала одно: Ден что-то скрывает. Что-то большее, чем просто потенциальный скандал. И эта тайна была как раз той нитью, которая связывала Амелию с нашей семьей. И я была полна решимости вытянуть эту нить до конца, даже если за ней последует весь клубок лжи и боли.

Я подняла голову и посмотрела на дверь, в которую ушел Ден. Война была объявлена. И на этот раз я сражалась не только за Амелию. Я сражалась за право самой решать, кому верить, кого пускать в свою жизнь и где проходят границы моей свободы.

И если для этого мне придется стать такой же холодной и безжалостной, как мой брат, что ж. Возможно, именно к этому всегда вела наша общая, проклятая кровь.

Хранитель яда

Я сидел в своей комнате, уставившись в экран ноутбука, но буквы расплывались перед глазами. В ушах стоял оглушительный грохот тишины – той самой, что наступает после того, как узнаешь нечто, что не должен был знать никогда.

Амелия Разумовская – дочь Марка Соколовского.

Эта мысль ударяла снова и снова, как молоток по наковальне. Не та, кого я видел – испуганная, иссеченная шрамами девушка. А та, что смотрела на меня с экрана в результатах поиска Макса. Дочь человека, чье состояние и влияние могли заткнуть за пояс даже отца Дена. И тайна, которая была опаснее любой открытой вражды.

– Братан, это бомба, – сказал он. – Если это всплывет… Твой Ден сойдет с ума. А старик Соколовский… он снесет половину города, чтобы скрыть это.Я вспомнил, как Макс передавал мне файлы, его обычно безразличное лицо было напряжено.

Я не ответил. Я не мог. Я просто смотрел на фотографию Марка и Ариадны. Они были так молоды. Счастливы. А потом – на фотографию Амелии. Ее глаза. В них была та же сталь, что и у Дена. Та же ярость, спрятанная под слоем боли. Теперь я понимал, откуда это.

Я схватил бутылку виски, которую припрятал на такой случай. Первый глоток обжег горло, но не принес облегчения. Только усилил хаос в голове.

Что делать? Сказать Дену? Это было бы равноценно поджиганию фитиля бомбы. Он бы не просто оттолкнул Амелию. Он бы уничтожил ее. Потому что в ее существовании – оскорбление для его семьи. Незаконнорожденная дочь его дяди. Живое напоминание о слабости, об ошибке.

Сказать Эмме? Ее бы разорвало на части. Ее жгучее желание спасать столкнулось бы с жестокой реальностью нашего мира. И с тем, что та, кого она пытается спасти, – ее собственная кузина. Та, чью боль она чувствует кожей.

Оставить все как есть? Позволить Эмме и дальше играть в свои опасные игры, не зная, что она приближается не просто к раненой душе, а к эпицентру семейного землетрясения?

Я вышел из комнаты и спустился в бар. Мне нужно было пространство. Воздух. Я налил себе еще виски, рука дрожала.

– Было кое-что, – ответил я, отпивая. Голос прозвучал хрипло.Дверь открылась. Вошел Ден. Он выглядел таким же измотанным, как и я. – Наконец-то, – проворчал он, снимая пиджак. – Где ты пропадал? Мне нужны были цифры по новому проекту.

– Ничего, – я опустил глаза в стакан. – Просто устал.Он посмотрел на меня, и его взгляд, всегда такой пронзительный, задержался на моем лице. – Что случилось?

– И я поставил ее перед выбором. Или она слушается меня, или я принимаю меры.Он не поверил. Он всегда чувствовал ложь. Но на этот раз он не стал давить. Просто тяжело вздохнул. – Эмма. Она снова была с той девушкой. – И?

– Несчастна? – он фыркнул, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь. – Крис, ты видел ее шрамы. Это не несчастный случай. Это система. И я не позволю, чтобы эта система заразила мою сестру.Мое сердце упало. – Может, ты слишком давишь? – осторожно сказал я. – Она не ребенок. И эта девушка… может, она и правда просто несчастна.

– Это что за философия? Ты сегодня странный.Твою кузину, – прошептал внутренний голос. Она ее кровь. Так же, как и ты. – Я понимаю, – сказал я вслух, опустошая стакан. – Просто… будь осторожен. Иногда, пытаясь защитить, можно сломать то, что защищаешь.

– Устал, – снова солгал я. – Пойду спать.Он посмотрел на меня с подозрением.

Я поднялся в свою комнату, оставив его одного с его мыслями и его железной волей. Я лег на кровать и уставился в потолок. Во мне бушевала война. Долг перед Деном против жалости к Амелии. Страх перед гневом Соколовских против желания защитить Эмму от шока.