Екатерина Косолапова – Ты мое будущее (страница 23)

Мое сердце упало. Это был момент истины. Сказать или промолчать. Предать доверие Дена или предать Амелию, обрекая ее на его гнев.Я чувствовал его взгляд на своей спине. Тяжелый, изучающий.

– Да что я могу знать? Просто… кажется, что ты сгущаешь краски. Девчонка работает в кафе, учится. Какая от нее угроза?Я обернулся. На моем лице была самая беззаботная ухмылка, какую только смог изобразить.

– Хорошо. Но если я замечу хоть тень подозрительного… Я не буду церемониться. И с тобой в том числе.Он смотрел на меня еще несколько секунд, а затем медленно кивнул.

Угроза повисла в воздухе. Прозрачная, но оттого не менее реальная. Он ушел, оставив меня наедине с моей тайной и с чувством, что я только что прошел по канату над пропастью.

Я снова налил виски. Рука дрожала. Я был на грани. С одной стороны – человек, который был мне братом. С другой – девушка, чья жизнь была искалечена нашим миром, нашими правилами, нашей жестокостью.

«Нужно встретиться. Есть дело. Двойная оплата. Молчание.»Я достал телефон и нашел скрытый контакт. «Макс».

«Всегда рад. Завтра. Старое место.»Он ответил почти мгновенно.

Я выключил телефон. Если я не мог никому доверить эту тайну, я должен был сам ее обезвредить. Мне нужно было узнать, что скрывает Ариадна. Кто тот, от кого они бегут. И главное – знает ли Марк Соколовский о существовании дочери.

Это была игра с огнем. Если Ден узнает, он сочтет это предательством. Если узнает Марк… последствия были непредсказуемы.

Но я не мог сидеть сложа руки. Я был хранителем. И теперь в мою опеку входила не только семья Соколовских, но и их самая большая тайна. Девушка, которая даже не подозревала, что ее судьба – это разменная монета в войне, о которой она не знала.

– Держись, Крис, – прошептал я сам себе. – Просто держись. И надейся, что когда все это рухнет, тебя не раздавит обломками.Я допил виски и посмотрел на свое отражение в темном стекле окна. В глазах стояла тяжесть, которой не было еще неделю назад.

Тишина в номере была оглушительной. После ухода Дена я еще час просидел неподвижно, прислушиваясь к гулу в собственных ушах. Виски больше не помогало – только подчеркивало кислотный привкус предательства на языке.

Предательства. Тяжелое, уродливое слово. Но что есть предательство? Сказать Дену правду и обречь Амелию на его слепую ярость? Или молчать, зная, что эта правда рано или поздно всплывет и ударит по Эмме с разрушительной силой?

Я потянулся к ноутбуку. Экран ожил, освещая лицо холодным синим светом. Папка с файлами на Амелию лежала на рабочем столе, как неразорвавшаяся бомба. Я открыл ее снова, пролистывая факты, которые знал уже наизусть.

Разумовская Амелия Аркадьевна. Нет. Неправильно. Соколовская. Дочь Марка. Племянница Дениса. Двоюродная сестра Эммы.

Я представил ее лицо. Не то, что видел в кафе – закрытое, напуганное. А то, что мелькнуло в тот миг, когда наши взгляды встретились в университете. Глаза, полные такой знакомой боли. Боли, которую я видел в глазах Дена после Лизы. Боли, которую я чувствовал в Эмме, когда она притворялась, что все в порядке.

Они были разными – Ден с его стальным контролем, Эмма с ее сияющими стенами, Амелия с ее тихим отчаянием. Но в одном они были поразительно похожи – в той ярости, что жила глубоко внутри, придавленная грузом обстоятельств. Ярости, которую я, посторонний, видел со стороны.

Я всегда был чужим в их мире. Не Соколовский. Не кровь. Просто Крис. Тень. Правая рука. Человек, который решает проблемы, пока они строят империи. И сейчас я был перед самой сложной проблемой в своей жизни.

– Постараюсь, чтобы это было не скоро.Я достал телефон и набрал номер Макса. – Нужна полная проверка Марка Соколовского, – сказал я, когда он ответил. – Все, что можно найти. Особенно – любые связи с Ариадной Разумовской после их расставания. – Братан, ты хочешь сунуться в самое гнездо, – послышался в трубке свист. – Это уже не просто помощь подружке. Это игра с огнем. – Я знаю. Двойная ставка. И анонимный счет в швейцарском банке. Ты же любишь риск. – Когда можно будет забрать тело?

Я положил трубку. Сердце бешено колотилось. Я только что пересек черту. Если Ден узнает, что я копаю под его дядей… Наши отношения не переживут этого. Дружба, которая длилась больше десяти лет. Доверие, которое было для меня всем.

Но я видел, к чему ведет слепое подчинение. Видел, как Ден, пытаясь защитить Эмму, душит ее. Видел, как их семейная гордыня калечит жизни. Амелия была живым доказательством этого.

Я встал и подошел к окну. Ночь была ясной, звезды – холодными и далекими. Где-то там была она. Спала. Или не спала, прислушиваясь к боли в своем израненном теле. И не подозревала, что ее судьба стала полем битвы между долгом и состраданием.

Я представил, как приду к Дену и скажу правду. Увижу, как его лицо сначала покроется недоумением, потом недоверием, а затем – той ледяной яростью, которая пугала даже меня. Он не простит. Никогда.

А потом я представил лицо Эммы, если она узнает, что я знал и молчал. Ее взгляд, полный предательства. Ее боль, которую я чувствовал почти так же остро, как свою.

И тогда я понял. Я уже сделал выбор. Переход был плавным, почти незаметным. От верности другу – к чему-то большему. К необходимости поступать правильно, даже если это стоило мне всего.

Я не был Соколовским. Но я был тем, кто их защищал. Даже от них самих. Даже если это означало пойти против них.

Я повернулся от окна и снова сел за ноутбук. Время было на вес золота. Мне нужно было узнать правду о Марке. Понять, почему он бросил Ариадну. И главное – знал ли он о дочери.

Это была опасная игра. Но я был хорошим игроком. Всегда был. И на кону стояло нечто большее, чем просто дружба или карьера. На кону стояли жизни трех людей, которые, сами того не зная, были связаны кровью, болью и тихим отчаянием.

А я был тем, кто держал нити этой связи. Ирония судьбы? Возможно. Или просто логичный финал для человека, который всегда находился в тени.

Я открыл новый документ и начал набрасывать план. Риски. Возможные последствия. Запасные пути отступления. Все как всегда. Только на этот раз отступление могло потребоваться мне самому.

Я сделал глубокий вдох. Пришло время стать тем, кем я всегда был – стратегом. Даже если эта стратегия вела меня к краю пропасти, где на дне ждал либо конец всего, либо новое начало.

Для всех нас.

Холодное пламя

Сознание вернулось ко мне без переходной стадии – резкое, четкое, как щелчок затвора. Я лежал в постели, еще не открывая глаз, и чувствовал каждую мышцу, каждое сухожилие, натянутые тетивой. Голова была пустой и тяжелой одновременно. Последние сны – вернее, те обрывки образов, что прорывались сквозь привычный барьер, – были полны крови и чужих лиц.

Я поднялся и направился в душ. Ритуал. Ледяная вода, потом почти кипяток. Физическая боль была проще. Ее можно было контролировать, измерить, терпеть. В отличие от той, что сидела где-то глубоко внутри, под слоями выстроенной за годы брони.

Я выбирал одежду с привычной автоматичностью. Темно-серый костюм, белая рубашка без складок, часы. Каждый элемент – деталь доспехов. Каждый – напоминание о статусе, о контроле, о дистанции, которую я выстраивал между собой и миром.

Внизу пахло кофе. Эмма уже сидела за столом, уткнувшись в телефон. Ее поза – слишком расслабленная, взгляд – слишком невинный. Она что-то замышляла. Всегда замышляла, когда пыталась казаться беззаботной.

– Братик, доброе утро! – ее голос прозвучал слишком бодро. – Мне сегодня нужно в библиотеку. Над проектом работаем.

– Крис поедет с тобой.Я налил себе кофе, не отвечая. Дав ей помолчать несколько секунд, я повернулся к ней.

– Опять? Ден, я не ребенок. Я могу сама дойти до библиотеки. – Ее улыбка не дрогнула, но в глазах мелькнула сталь.

– После прошлого раза ничего не случилось! – она резко встала, и ее стул с грохотом отъехал назад. – Со мной все в порядке! Перестань вести себя как… как наш отец!– Это не обсуждается, – я отпил кофе, глядя на нее поверх края чашки. – После прошлого раза…

Последние слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые. Мы смотрели друг на друга, и в ее глазах я видел не детский гнев, а взрослую, холодную решимость. Она знала, куда бить.

– Я знаю достаточно! – мой собственный голос гремел, заглушая ее. – И я запрещаю тебе подходить к ней. Запрещаю, Эмма. Поняла?– Я не отец, – мой голос прозвучал тихо, но с такой силой, что она отступила на шаг. – Отец позволял тебе все. Я же не позволю тебе совершить ошибку, последствия которой буду расхлебывать я. – Какая ошибка? – она почти кричала. – Поговорить с девушкой? Проявить немного человечности? – Человечность? – я поставил чашку с такой силой, что фарфор треснул. Кофе растекся по столу, как черная лужа. – Ты называешь человечностью тянуть в нашу жизнь кого-то с ее багажом? Ее мать – ворья. Ее прошлое – грязь. И ты хочешь, чтобы эта грязь прилипла к тебе? К нам? – Ты судишь о человеке, даже не зная ее! – ее голос сорвался.

Мы стояли друг напротив друга, дыша тяжело, как два боксера после раунда. В ее глазах стояли слезы, но она не плакала. Она смотрела на меня с ненавистью. И в этот момент она была так похожа на меня, что у меня сжалось сердце.

Она развернулась и выбежала из комнаты. Я остался один, глядя на разлитый кофе и треснувшую чашку. Контроль. Я терял его. Сначала с Лизой. Теперь – с Эммой. И все из-за этой… Амелии.