Екатерина Косолапова – Ты мое будущее (страница 24)

– Устроили бурное утро, – констатировал он.Крис вошел в столовую. Он видел все. Его лицо было невозмутимым, но я знал его слишком хорошо – в уголках глаз пряталось напряжение.

– Проследи за ней, – сказал я, не глядя на него. – Если она пойдет к той… задержи ее. Любыми способами.

Он кивнул, без лишних слов. Он всегда понимал. Но сегодня в его молчании было что-то новое. Какая-то тень. Возможно, мне просто мерещилось.

Я уехал в офис, но не мог сосредоточиться. Цифры в отчетах расплывались, превращаясь в черные пятна, похожие на разлитый кофе. Я видел перед собой лицо Эммы. Ее глаза, полные ненависти. И за ним – другое лицо. Амелии. Испуганное. Искаженное болью.

– Крис, зайдите.Я с силой ткнул кнопку интеркома.

– И все? – я не отвел взгляда. – Ты что-то скрываешь, Крис. Я чувствую.Он вошел через минуту, все таким же спокойным. – Крис? – Что ты нашел о ней? – спросил я, глядя ему прямо в глаза. – Вся правда. – То, что уже сказал. Мать в серьезных передрягах. Отец – алкоголик. Девушка – жертва обстоятельств. – Он не моргнул.

– Я бы не стал, Ден. Слишком многое поставлено на карту.На его лице на мгновение мелькнуло что-то… Осторожность?

– Хорошо, – я откинулся на спинку кресла. – Можешь идти.Мы смотрели друг на друга, и в воздухе висело невысказанное. Он лгал. Или недоговаривал. И это было хуже.

Когда он вышел, я закрыл глаза. Измена. Она всегда приходит от тех, кого меньше всего ждешь. Сначала Лиза. Теперь, возможно, Крис. И Эмма на грани.

Я открыл ящик стола и достал фотографию. Старую, потрепанную. Мы с Эммой, лет десять назад. Она смеется, обняв меня за шею. Я улыбаюсь. По-настоящему. Тогда мир был проще. Тогда я еще верил, что могу защитить ее от всего.

Теперь я понимал – главная опасность была не снаружи. Она была внутри. В наших душах, исковерканных деньгами, властью и страхом. В этой девушке, которая, словно зеркало, отражала все наши трещины.

Я спрятал фотографию обратно. Жалость была роскошью, которую я не мог себе позволить. Равно как и доверие.

Эмма ненавидела меня сейчас. Пусть. Крис, возможно, меня предает. Пусть. Я буду тем, кем должен быть. Стражем. Даже если это значит стать для них монстром.

Я посмотрел на город за окном. Холодным, бездушным, прекрасным. Таким же, как и я. И если эта Амелия – угроза, я ее уничтожу. Не из злобы. Из необходимости.

Потому что в конце концов, единственное, что имело значение в этом мире, – это сила. И готовность использовать ее без колебаний.

И у меня этой готовности было больше, чем у кого бы то ни было.

Раскол

Тишина была оглушительной. После ухода Дена я еще час просидел неподвижно, прислушиваясь к гулу в собственных ушах. Виски больше не помогало – только подчеркивало кислотный привкус предательства на языке. Я был миной замедленного действия, заложенной под фундамент всего, что имел.

И когда на следующее утро я увидел Эмму, влетевшую в университет с сияющим, но натянутым видом, у меня сжалось сердце. Она что-то замышляла. Я стал ее тенью, двигаясь по коридорам на расстоянии, стараясь быть невидимым. И тогда я увидел ее – Амелию. Она пробиралась к служебному входу, сгорбленная, будто стараясь занять как можно меньше места. Ее лицо было серым от боли, движения осторожными, рассчитанными. Она была похожа на загнанного зверя, ищущего укрытие.

– Амелия!И тут Эмма, моя солнечная, не думающая Эмма, сделала шаг навстречу. Я не успел ее остановить.

Она схватила ее за руку. И все замерло.

Вопль Амелии был нечеловеческим. Коротким, резким, полным такой агонии, от которой кровь стынет в жилах. Но что было страшнее – Эмма, отпустив ее руку, сама согнулась пополам, вцепившись в свое запястье, и издала тихий, пронзительный стон. Ее лицо исказила гримаса боли, по телу пробежали судороги. Она чувствует это. Чувствует ее боль. Эта мысль ударила меня с новой силой, подтверждая ту адскую связь, что тянулась между ними, не зная о кровном родстве.

Мой взгляд переметнулся на Амелию. Она, бледная, почти зеленая, держалась за свою руку, челюсть была сжата так, что видны были мышцы на скулах. А потом она посмотрела на меня. И в ее глазах я увидел не просто боль. Я увидел знание. Знание того, что я что-то понял. И ужас перед этим пониманием.

Я не мог отвести взгляд. Я оценивал ее состояние, как машина: заострившиеся черты лица, неестественная бледность, тени под глазами. И в голове стучало: Дочь Марка Соколовского. Твоя кузина. Ее кровь течет и в Эмме.

– Амелия, мы можем поговорить? – голос Эммы дрожал, в уголках глаз блестели слезы.

– Прости меня… не отдаляйся от меня, – молила Эмма.Я видел, как Амелия сжимается внутри себя. Видел, как ей больно смотреть на эти слезы. И видел ее решение – жестокое и необходимое. – О чем?

И тогда Амелия нанесла удар. Холодный, точный, подобный лезвию. «Тень, которую вы поймали… твой брат прав… узнай грани… забудь обо мне». Каждое слово было для Эммы ножом. И для нее самой – тоже. Я видел, как она едва не согнулась от новой волны боли, но выстояла. Эта девушка была сделана из стали, закаленной в аду.

И тут зазвонил ее телефон. «Любимый». Ее паника была осязаемой. Она боялась этого звонка. Два года лжи. Два года, пока она гнила заживо, притворяясь нормальной для кого-то. Ее быстрая, нервная речь была криком о помощи, который никто, кроме меня, не мог услышать.

И когда она назвала свое местоположение, у меня в груди все сжалось в ледяной ком. Это была ловушка. Я чувствовал это нутром.

И он появился. Егор. Ее «любимый». Он возник из ниоткуда, схватил ее и впился в нее объятием, от которого у меня самого перехватило дыхание. Я видел, как тело Амелии стало деревянным, как ее глаза закатились, как по ее спине, под тонкой тканью свитера, выступило алое пятно. Раны. Гноящиеся раны. Они открылись.

В тот же миг Эмма, не выдержав отраженной агонии, беззвучно осела на пол. Шок. Я подхватил ее на автомате, и моя ярость, моя беспомощность, мой страх выплеснулись в одном-единственном взгляде, который я швырнул Амелии.

Дверь захлопнулась, отсекая нас от внешнего мира, от Егора, от всего. В тесной каморке для уборщицы пахло хлоркой и страхом. Воздух был густым, как сироп, и каждый вздох давался с трудом.

Эмма лежала на холодном кафельном полу, безжизненная, бледная, как мел. Ее хрупкость в этот момент была острее любого ножа. Я прижал два пальца к ее шее, отыскивая пульс. Он был – слабый, нитевидный, но был. Шок. Отраженная боль оказалась сильнее ее сознания.

И над этим всем стояла она. Амелия. Дочь Марка Соколовского. Девушка, чье существование грозило разрушить все. Она прислонилась к стене, дрожа как в лихорадке, сжимая свою окровавленную руку. Ее глаза, полные животного ужаса, были прикованы к Эмме.

– Что ты наделала? – мой голос прозвучал тихо, но в нем была вся ярость, весь страх, что клокотал во мне последние сутки.

– Не ври! – я рывком выпрямился, но не сделал шага towards нее. Боялся, что если прикоснусь, то не сдержусь. – Ты видела, что с ней! Она чувствует твою боль, черт возьми! Как это возможно?Она сглотнула, зажмурилась. – Я… Я ничего… Она сама…

– Я не знаю… Я не знаю… – это был не ответ, а стон загнанного зверя. – Она взяла меня за руку, и… будто током ударило. И ей стало так же больно, как мне.Амелия покачала головой, и по ее бледным щекам скатились слезы, оставляя следы на запыленной коже.

– Твои раны, – я сказал жестко, заставляя себя мыслить как стратег, а не как человек. – Они гноятся. Ты вся в крови. Что это, Амелия? Кто это сделал?Она посмотрела на свою руку, где кровь проступала через толстый свитер. Пятно расползалось.

– Это важно! – я с силой ударил кулаком по металлической стойке с ведрами. Грохот заставил ее вздрогнуть. – Потому что ты не просто какая-то несчастная девушка! Потому что эта, – я указал на Эмму, – твоя кузина! Ее кровь! И если с тобой что-то случится, если ты умрешь от заражения крови или от руки какого-то ублюдка, это убьет и ее! Ты понимаешь?Ее взгляд стал отрешенным, пустым. – Неважно. Ничего нельзя изменить.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и необратимые. Я сказал это. Я вывалил на нее правду, которую копил, как динамит.

– Дочь Марка Соколовского, – подтвердил я безжалостно. – Его незаконнорожденная дочь. Денис и Эмма – дети его брата. Ваши отцы – родные братья.Амелия застыла. Ее глаза, широко распахнутые, смотрели на меня, но не видели. Казалось, она перебирает в голове все факты, все случайности, все странные совпадения. – Кузина? – прошептала она. – Я… Эмма Соколовская? Мы… родственники?

– Он не знает, – резко сказал я. – Ни он, ни Эмма. Никто. Кроме меня.Она медленно, очень медленно сползла по стене на пол, словно ноги под ней подкосились. Она сидела, обхватив колени, уставившись в одну точку. В ее глазах бушевала буря – неверие, отрицание, страх и какая-то древняя, наследственная ярость. – Поэтому… поэтому он смотрел на меня так… Денис… – она говорила больше для себя. – Он чувствовал. Чуял врага. Чужую кровь.

– Почему? Почему ты не сказал? Что тебе с этого?Она подняла на меня взгляд, и в нем появилась тень того самого стального стержня, что я видел у всех Соколовских.

– А тебе какое дело до того, оправится ли она? – в ее голосе прозвучала горькая насмешка. – Ты ведь всего лишь их тень. Так сама сказала.Я отвернулся, глядя на лицо Эммы. Таким спокойным оно бывало только во сне. – Потому что Ден уничтожит тебя. Узнав правду, он увидит в тебе только угрозу для Эммы, для семьи, для их репутации. Он не станет разбираться. А Эмма… – я провел рукой по лицу. – Для нее это будет ударом, после которого она может не оправиться.