Екатерина Косолапова – Ты мое будущее (страница 20)

Я прикоснулась к синяку на скуле. Больно. Но терпимо.

Сегодня я не спряталась. Сегодня я просто была. И для человека, который годами бежал от самого себя, это было больше, чем победа. Это было начало.

Игра в прятки с тенью

Я стояла перед зеркалом, вглядываясь в свое отражение. Улыбка. Легкая, беззаботная. Искрящийся взгляд. Я тренировала это выражение лица, как актер свою роль. Оно было моим щитом, моим оружием, моей невидимой броней. Сегодня оно казалось особенно тяжелым.

«Сияй, Эмма, – говорила я себе. – Сияй, даже если внутри все обваливается».

Ден уже ждал меня внизу. Его взгляд, острый как бритва, скользнул по мне, выискивая трещины. Он видел больше, чем хотела бы. Всегда видел.

– Конечно! – я прокрутилась перед ним, заставляя юбку взметнуться. – Не могу дождаться, когда увижу этих милых канадских профессоров.– Ты готова? – его голос был ровным, но в нем угадывалось напряжение.

Я взяла его под руку, чувствуя, как напряжены его мышцы. Мы шли к машине в гнетущем молчании. Он думал, что контролирует ситуацию. Что его запреты работают. Он не знал, что я уже дважды тайком встречалась с Крисом, чтобы обсудить наше маленькое расследование.

Крис. Мой сообщник. Его обычная ухмылка сменилась серьезным, сосредоточенным выражением. Он копался в прошлом Амелии, как археолог на раскопках катастрофы. И то, что он находил, заставляло мое сердце сжиматься.

– Возможно, она боялась, что он пострадает. Или… – он замолчал. – Или она не хотела, чтобы кто-то видел ее такой. Сломанной.– Она не просто сбежала от отца, Эм, – сказал он вчера, его голос был приглушенным. – Она сбежала от всей своей жизни. Разорвала все связи. Даже с парнем, который, кажется, действительно ее любил. – Почему? – спросила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

В университете я сделала вид, что погружена в учебу. Но мои мысли были там, в кафе «У Ирины». Я представляла, как Амелия стоит за стойкой, пряча свои шрамы под униформой, и носит свою боль, как невидимый плащ.

На перемене я случайно – нет, не случайно – оказалась рядом с архитектурным корпусом. Я ждала. И я увидела ее. Она выходила из аудитории, опустив голову, в своем неизменном капюшоне. Она двигалась так тихо, будто боялась разбудить собственное эхо.

Наш взгляд встретился на секунду. Всего на секунду. Но этого хватило. Та самая, знакомая боль, тупая и ноющая, пронзила меня снова. Не так сильно, как в первый раз, но достаточно, чтобы перехватило дыхание. В ее глазах я не увидела страха. Я увидела усталое понимание. Как будто она говорила: «Я знаю, что ты чувствуешь. И мне жаль».

Она отвернулась и растворилась в толпе. Я стояла, опершись о стену, и пыталась отдышаться. Это была не просто эмпатия. Это было что-то физическое. Что-то реальное.

Вечером я устроила сцену. За ужином я громко жаловалась на скучного профессора и строила планы на вечеринку в общежитии. Я видела, как Ден наблюдает за мной, его взгляд становился все тяжелее. Он не верил мне. И это было хорошо. Пока он думал, что я просто капризная сестра, у меня был шанс.

Позже, когда дом затих, я прокралась в комнату к Крису. Он сидел за компьютером, его лицо освещалось синим светом монитора.

– Нашел кое-что, – сказал он без предисловий. – Ее мать, Ариадна. Она не просто бухгалтер. Она проходила по старому делу о растрате в строительной компании. Дело закрыли, но пятно осталось. И есть один интересный момент. Эта компания была связана с… – он посмотрел на меня. – С одним из партнеров твоего отца.

– Не знаю. Но я продолжу копать. – Он закрыл ноутбук. – Эм, будь осторожна. Если эта история тянется к нашей семье… Ден не простит тебе вмешательства.Ледяная полоса пробежала по моей спине. Слишком много совпадений. Слишком много точек соприкосновения. – Ты думаешь, это как-то связано? – прошептала я.

Я кивнула, понимая все слишком хорошо. Ден видел в Амелии угрозу. А что, если он прав? Не потому, что она плохая, а потому, что ее прошлое – это мина, которая может взорваться под нашими ногами?

Я вернулась в свою комнату и подошла к окну. Ночь была ясной, звезды сияли холодным, безразличным светом. Где-то там была она. Девушка, чья боль стала моей. Девушка, чье молчание было громче любых слов.

Я положила ладонь на холодное стекло. Я дала себе слово. Я не отступлю. Я не позволю Дену запугать ее. И я не позволю ее прошлому поглотить ее. Потому что, защищая ее, я, кажется, защищала какую-то часть себя. Ту часть, которая тоже боялась, тоже пряталась и тоже носила маску, чтобы никто не увидел, как на самом деле страшно.

Завтра я снова надену свою улыбку. Но теперь у меня была причина, чтобы сиять еще ярче. Чтобы никто – особенно Ден – не увидел тень, которую я прятала внутри. Тень девушки с глазами, полными тихой боли, и мое собственное отражение в них.

Я притворялась, что сплю, когда Ден заглянул в мою комнату. Дверь приоткрылась беззвучно, луч света упал на ковер, и я сквозь ресницы видела его силуэт в проеме. Он постоял с минуту, наблюдая, как я лежу неподвижно, а затем так же бесшумно закрыл дверь. Я ждала, пока его шаги не затихли в коридоре, и только тогда позволила себе выдохнуть.

Он проверял меня. Всегда проверял. После истории с Лизой его мания контроля достигла новых высот. Я была под домашним арестом, даже без решеток на окнах. Просто невидимыми стенами из его подозрений.

Но даже Ден не мог контролировать сны.

Мне снилась Амелия. Не та, которую я видела в кафе или в университете – испуганная, спрятанная в капюшон. А та, чью боль я чувствовала кожей. Во сне она была маленькой девочкой, лет восьми, с двумя светлыми косичками. Она стояла посреди большой, пустой комнаты и смотрела на свои руки. А я стояла рядом и не могла пошевелиться, не могла позвать ее, не могла обнять. Я только чувствовала, как по ее рукам ползут красные полосы, и моя собственная кожа горела огнем.

Я проснулась с криком, зажатым в горле. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Я села на кровати, обхватив голову руками. Это было не просто сновидение. Это было эхо. Эхо той боли, что жила в ней. И оно становилось все громче.

За завтраком я была особенно оживлена. Я болтала о новой коллекции в бутике на Блур-стрит, о вечеринке, которую якобы планировала посетить, о парне из хоккейной команды, который прислал мне сообщение. Я строила крепость из слов и смеха, и наблюдала, как Ден изучает каждую ее трещину. Он пил кофе, его лицо было невозмутимым, но я видела – он не верит ни одному моему слову.

– Планы меняются, – он встал из-за стола. Его взгляд упал на меня, тяжелый и предупреждающий. – И, Эмма… не ищи приключений.– Крис сегодня отвезет тебя в университет, – сказал он на прощание. Не предложил. Констатировал. – Не нужно! – я сделала большие глаза. – У нас с девочками планы поехать за город после пар.

Он ушел, оставив меня с недопитым апельсиновым соком и растущей яростью внутри. Он думал, что может диктовать мне, с кем общаться, куда ходить, о чем думать. Он превращался в того, кого всегда презирал – в нашего отца, который пытался контролировать каждый наш шаг.

– Он не узнает.Крис ждал в машине. Его ухмылка была на месте, но глаза были серьезными. – Привет, принцесса. Куда изволите? – спросил он, когда я устроилась на пассажирском сиденье. – В университет, – ответила я, глядя в окно. – Но сначала заедем в кафе «У Ирины». Он вздохнул. – Эм, Ден убьет меня.

Мы ехали молча. Я знала, что рискую. Но я не могла больше сидеть сложа руки. Каждый день, каждую ночь я чувствовала ее боль. Она стала моей тенью, моим постоянным спутником. И я знала – если я не попробую еще раз, эта тень поглотит меня.

Кафе было почти пустым. За стойкой стояла Ирина и что-то записывала в блокнот. Амелии не было видно.

– Конечно, милые. Присаживайтесь, сейчас будет готово.– Две порции капучино, пожалуйста, – сказала я, подходя к стойке. Ирина подняла на меня взгляд, и в ее глазах мелькнуло что-то… знакомое? Как будто она ждала меня.

– Эм, может, хватит? – тихо сказал он. – Ты дрожишь.Мы сели за столик в углу. Я чувствовала, как Крис напряженно наблюдает за мной.

Я и правда дрожала. Все мое тело было натянуто, как струна. Я ждала ее появления.

И тогда дверь в подсобку открылась, и она вышла. Не в капюшоне. В простой темной водолазке и джинсах. Ее волосы были собраны в хвост, открывая лицо. Бледное, с темными кругами под глазами. Но не испуганное. Уставшее. Она несла коробку с посудой и не сразу заметила нас.

Но потом ее взгляд упал на меня. Она замерла на месте. Коробка в ее руках дрогнула. Я видела, как ее пальцы впились в картон, суставы побелели.

Я не стала улыбаться. Не стала махать ей. Я просто смотрела. Прямо в ее глаза. И я послала ей тот единственный сигнал, который, как я надеялась, она поймет. Я не здесь, чтобы жалеть. Я здесь, чтобы понять.

Она медленно опустила коробку на стойку. Сделала шаг вперед. Потом еще один. Она подошла к нашему столику, и ее взгляд скользнул по мне, потом по Крису, и снова вернулся ко мне.

– Да, – ответила я так же тихо. – Я хотела извиниться. За прошлый раз. Я не должна была… прикасаться к тебе без разрешения.– Вы… – ее голос был тихим, но твердым. – Вы снова здесь.

Она смотрела на меня, и в ее глазах шла борьба. Страх против любопытства. Одиночество против желания доверять.