Екатерина Косолапова – Ты мое будущее (страница 13)

Ден видел в Амелии угрозу. Потенциальный вирус, который может заразить его сестру. Его мир чёрно-белый: свои и чужие, угрозы и нейтральные объекты. Амелия с её кровью и болью не вписывалась ни в одну категорию, а значит, автоматически становилась опасной.

Эмма видела в ней отражение. Какую-то свою, скрытую, потаённую боль, которую она сама в себе боится признать. Она тянулась к Амелии, как мотылёк на пламя, не понимая, что может обжечься.

А я… я видел картину целиком. Я видел жертву. Я видел палача, которого ещё предстояло найти. И я видел двух самых важных для меня людей, которые неслись к этой девушке с двух сторон – один с кулаками, другая – с распростёртыми объятиями. И оба варианта сулили катастрофу.

– Брат, – осторожно начал я, нарушая гнетущее молчание в салоне. – Если она жертва, а не агрессор… твои методы её добьют. Она не выдержит твоего напора.

– А методы твоей подружки? – в его голосе прозвучала ядовитая усмешка. – Её «почувствовать-и-обнять»? Кто бы её ни бил, он явно не остановится из-за пары дружеских объятий.Он бросил на меня быстрый, острый взгляд.

Он был прав. Мы оба были по-своему правы. И в этом был весь ужас.

– Мне нужно найти о ней информацию, – сказал я уже более твёрдо. – Без запугивания. Без давления. Она студентка. У неё есть документы, соседи. Если она бежит от кого-то, нам нужно знать, от кого. Прежде чем мы… – я запнулся.

– Прежде чем мы что, Крис? – спросил он, не глядя на меня.Ден припарковался у дома и выключил двигатель. В салоне воцарилась тишина.

– Прежде чем мы спровоцируем её на побег. Или прежде чем тот, кто это делает, найдёт её здесь. Рядом с нами. Рядом с Эммой.

Он вышел из машины, не ответив, и тяжелой походкой направился к дому. Я остался сидеть, глядя на его спину. Моя роль всегда была – балансировать. Смягчать его удары и охлаждать её порывы. Но сейчас я чувствовал, что баланс нарушен. Мы имели дело не с врагом из нашего мира. Мы имели дело с чужой войной, в которую ввязались по чистой случайности. Или не случайности?

Я посмотрел на огромный, холодный особняк. Мы привезли с собой наших демонов. А теперь, кажется, нашли демонов Амелии. И они, как оказалось, куда более реальны и куда более жестоки. Завтра я начну своё маленькое расследование. Потому что если я этого не сделаю, Ден своим кулаком вломится в её крепость и обрушит всё ей на голову. А Эмма, пытаясь её спасти, может оказаться под завалами. И я должен был этого не допустить. Любой ценой.

Тень за стеклом

Они не видели меня. Но я видела их. И понимала, что моё хрупкое анонимное существование в этом новом мире треснуло. Теперь они знали, что со мной что-то не так. И самое страшное было в том, что я сама не знала, что именно. И боялась, что они захотят это выяснить.

Я сидела в своём углу, прижавшись к стене, и наблюдала. Я видела, как Эмма, уронив голову на стол, плачет. Её плечи вздрагивали. И что-то щёлкнуло внутри меня. Острая, пронзительная боль, чужая, но такая знакомо-горькая, сжала моё сердце. Я схватилась за грудь, едва сдерживая стон. Это были не мои слёзы, но её боль отзывалась во мне, как эхо в пустой пещере. Она не понимала, кто я, и почему её тело так отчаянно реагирует на моё присутствие. Я чувствовала её смятение, её гнев – не на меня, а на всю эту непонятную ситуацию, в которую я ворвалась, как нелепое, окровавленное пятно на её безупречной, сияющей жизни. И сквозь это я уловила что-то ещё, от чего сердце сжалось ещё сильнее – брезгливость? Отвращение? И последнее, чего я боялась больше всего – жалость. Горячая, унизительная жалость.

Я просидела, затаившись, пока столовая не начала пустеть. Я ждала, пока они уйдут, зная, что Эмма может вернуться. Моя невезучесть, казалось, притягивала её. Так и случилось. Минут через пять она влетела обратно, схватила забытый на стуле рюкзак и так же стремительно исчезла. Я выждала до самого звонка и ещё десять минут после, пока не осталась почти одна. Сдав поднос, я натянула капюшон так, будто он мог стать мне невидимкой, и вышла, свернув не к выходу, а в сторону медпункта.

– У меня болит голова, – тихо сказала я медсестре, опуская глаза. – И давление. Чувствую себя ужасно.

– Переутомление, детка, – покачала она головой, заполняя бланк. – Акклиматизация, стресс. Тебе нужен отдых.Она оказалась доброй женщиной лет пятидесяти. Она усадила меня, измерила давление. Оно действительно было низким.

Она выдала мне освобождение от занятий на три дня, маленькие белые таблетки «от головы» и проводила до дверей со словами: «Пей чай с мятой и больше спи». Я отнесла справку в учительскую и, чувствуя странное опустошение, пошла домой пешком. Мне нужен был воздух. Нужно было убежать от давящих стен и чужих взглядов.

– Ой, простите! – вырвалось у меня, и я отпрянула, ожидая грубости.Я шла, опустив голову, наблюдая, как мелькают чужие ноги по тротуару. Все куда-то спешили. У каждого была своя жизнь, свои заботы. А я была призраком, затерявшимся в этом водовороте. Задумавшись, я не заметила, как врезалась в кого-то.

– Ничего страшного, милая. Всё в порядке. Кофе цел, и вы, надеюсь, тоже?Но вместо этого услышала мягкий, спокойный голос:

– Вижу, что не смотрела, – она улыбнулась ещё шире. – Похоже, у тебя день не задался. Не хочешь немного передохнуть? Я как раз собиралась в то кафе. Составь мне компанию, выпьем кофе с тортиком, для настроения.Я подняла глаза и увидела женщину. Не просто женщину – сияние. У неё были тёплые карие глаза в паутинке морщинок и улыбка, которая, казалось, освещала всё вокруг. Она держала в руках бумажный стаканчик, и на её светлом пальто не было ни капли. – Я… я не смотрела куда иду, – пробормотала я, сжимаясь внутри.

Моё первое желание было отказаться, сбежать. Но в её взгляде не было ни жалости, ни любопытства. Только доброта. И я, к своему удивлению, кивнула.

Заходя в уютное, пахнущее корицей и свежей выпечкой кафе, я краем глаза заметила небольшое объявление на дверях: «Требуется официант. Гибкий график».

– Заходи ещё, – ответила она. – Всегда рада.Мы просидели долго. Очень долго. Она рассказывала забавные истории о своём сыне, о том, как открыла это кафе. Я почти ничего не говорила о себе, только слушала, и это было… исцеляюще. Я забыла о времени, о боли, о страхе. Когда за окном стемнело, я поняла, что уже вечер. – Мне пора, – сказала я, поднимаясь. – Спасибо вам. Огромное спасибо.

– Это объявление… оно ещё актуально? Можно мне… попробовать?На пороге я замерла и, набравшись смелости, обернулась.

– Конечно, милая. Завтра к открытию, в восемь. Научим.Женщина – она представилась Ириной – оглядела меня с ног до головы, и в её взгляде не было осуждения, только лёгкая грусть.

Я вышла на улицу, и меня ждало такси. По дороге домой я смотрела на ночной город. Торонто был прекрасен в своём ночном уборе. Небоскрёбы сияли тысячами огней, как гигантские кристаллы, отражаясь в тёмной воде озера. Дороги были переплетением светящихся нитей, а улицы – полными жизни артериями. Это была картина из другой жизни, жизни, в которой я могла бы быть счастлива. Но я не могла ею насладиться. Мысли возвращались к одному: они не оставят меня в покое. Ден с его подозрительным, тяжёлым взглядом. Эмма с её пронзительной, чужой болью. Как мне спрятаться? Как сделать так, чтобы они просто… перестали меня видеть?

Дома я скинула вещи и зашла в душ. Я не стала включать воду, просто села на холодный кафель, прислонившись лбом к стене. Слёзы текли сами, беззвучно, смешиваясь с каплями пота и смываясь в дренаж. Потом я всё же включила воду, и струи, обжигающе горячие, упали на мои раны, причиняя нереальную, почти очищающую боль. Я стиснула зубы, позволяя ей смывать с меня весь этот день, весь этот ужас.

Я уже вышла и перевязывала свежие раны, когда зазвонил телефон. На экране горело имя: «Любимый». Сердце упало. Я совсем забыла о нём.

– В Торонто, – выдохнула я, опускаясь на кровать.Подняв трубку, я услышала его голос. Такой родной, такой любимый, пробивающий все мои защиты. – Любимая моя, ты где? Куда пропала? Тебя дома нет, отец твой не знает где ты? Что происходит? – Прости, – мой голос прозвучал хрипло. – Всё так резко произошло. Мы с мамой… приняли неожиданное решение переехать. Я не успела тебя предупредить, прости. – Оу… – в его голосе было смятение. – Много чего произошло… А куда ты уехала?

И начала врать. Я рассказала ему о доме, об университете, о том, как всё внезапно сложилось. Я рассказала всё, кроме побоев. Кроме истинной причины нашего бегства. Кроме Эммы, Дена и Криса. Кроме этой странной, болезненной связи, которая теперь тянулась, как нить, к чужой мне девушке.

– Хорошо, – прошептала я. – Я буду звонить.Мы говорили долго. Он рассказывал о работе, о друзьях, и на время я почти почувствовала себя прежней Амелией. Почти. – Мне пора, любимая, – наконец сказал он. – Только не пропадай, ладно? Звони.

Я положила трубку и уставилась в потолок. Лежать было больно. Даже дышать было больно. Я поставила будильник на шесть утра. Завтра я пойду в кафе. У меня будет работа. Крошечный, но свой кусочек нормальной жизни. И, возможно, именно он станет моим новым щитом против всего этого безумия.

Ровно в шесть утра будильник вырвал меня из беспокойного сна. Первое, что я почувствовала – знакомый, липкий холод и металлический запах. Снова. Я проснулась в луже собственной крови. «Скоро моя кровь просто кончится, – с горькой иронией подумала я, – а я и так похожа на бледный мухомор». Но что поделаешь? Это была моя реальность.