Екатерина Колпинец – Формула грез. Как соцсети создают наши мечты (страница 21)

Временами воспоминания о нашей первой встрече теряли свою остроту, напоминали полинявшие фотографии, где нет ни лиц, ни фигур, только пятна и силуэты. Иногда, наоборот, вспыхивали ни с того ни с сего, и я снова во всех подробностях видела нашу первую встречу, кухню и кресло, в котором он сидел. Конечно же, я хотела увидеть его еще раз. Один на один. Но повода для встречи не было.

Перед самым Новым годом друг рассказал, что они со своим партером расстались. Затем последовали подробности последней встречи, перечисление взаимных претензий, интимные подробности. Словом, все, что обычно говорят люди после расставания. В следующие месяцы подробности их отношений всплывали в наших с другом разговорах снова и снова, зачастую неожиданно, когда он вдруг вспоминал те или иные совместные приключения. Новые детали делали образ объемнее, возникала иллюзия, что я начинаю понимать, узнавать человека, – а затем все опять распадалось на осколки и заканчивалось цифровым тупиком соцсетей, где, сколько бы ты ни смотрел на человека, всегда смотришь в стену.

Январь и февраль 2021 года я провела в черной, вязкой смоле депрессии. Воображаемые чувства отошли на второй план. Днем я плакала или ходила в тумане, а ночью замерзала под двумя одеялами. В марте впервые в жизни мне выписывают антидепрессанты. Я пишу об этом пост в фейсбуке «для друзей». Он ставит лайк одним из первых. Потом ставит лайки практически всем моим постам про борьбу с депрессией и лечение. Каждый раз, когда вижу уведомление с его фотографией, я улыбаюсь.

Вечером 8 марта я все написала ему. Короткое сообщение: «Хочу выпить в твоей компании». Он тут же ответил: «Буду только рад». Следующие два месяца я провела в работе, время от времени думая о нашей предстоящей встрече. Временами писала ему отвлеченные сообщения, отправляла картинки, никогда не вторгаясь в его личную жизнь, хотя мне постоянно хотелось расспрашивать его: о прошлом, о том, как он проводит время, что чувствует. На любые попытки пойти дальше приятельского общения он отвечал уклончиво. Я продолжала додумывать о его жизни то, чего не знала и не могла узнать. Наконец настал день встречи. Мы договорились встретиться в его любимом винном баре, недалеко от дома, где он жил. Разволновавшись, я, нарядная, стояла перед зеркалом, делала фотографии и отправляла друзьям, прося совета, в чем лучше пойти. Коллективно было решено, что идти надо в белых брюках, белой футболке и серебристом плаще.

Встреча превзошла мои ожидания: она была одновременно лучшей версией нашего первого разговора и не похожей на все, что я себе представляла. Это было захватывающе. Это было похоже на танец и поединок. Мы проговорили семь часов подряд. Я пила виски, он – белое вино, а потом тоже виски. Полвторого ночи мы вышли из бара. Запинаясь, он говорил о важности своей работы, потом начинал читать с телефона стихи, параллельно рассказывая о районе, в котором жил. Конечно же, размахивал руками, как в тот самый первый вечер. Мы договорились увидеться снова. Домой я уехала полностью довольная собой и вечером.

Потом были еще две встречи. Мы все так же сидели друг напротив друга, говорили, а вокруг колыхалось облако искр и алкоголя. Я смотрела на него. Фотографировала. Мне хотелось запомнить его другим, не таким, как он выглядел на чужих фотографиях.

Вероятно, больше всего в наших несостоявшихся отношениях меня завораживала смесь аналогового и цифрового. Физическое присутствие человека рядом и цифровые, мимолетные знаки внимания от него были мне одинаково приятны (а их отсутствие злило). В этой смеси было много трогательного и комичного.

2:17 ночи. Я лежу на кровати и слушаю в наушниках шум ливня в Spotify. Вверху экрана всплывает уведомление. С его ником и фотографией. «N ответил на вашу историю». Каждое такое уведомление – колючий глоток ледяного шампанского. От него кружится голова и хочется строить картины невозможного будущего.

Сообщения, уведомления и ожидание уведомлений, лайки, фотографии. В отличие от женщин с миллионами фолловеров, идеальными семьями, проживающими свою лучшую жизнь, мне не принадлежит ничего, кроме эфемерных цифровых артефактов. Мои чувства, равно как и чувства моего друга, преследовавшего равнодушную к нему девушку, не похожи на фотографии под хэштегом «отношения мечты», хотя существуют только благодаря мечте и воображению.

Та самая девушка, с которой началась эта глава, в итоге нашла подходящего парня для своего инстаграма и вышла за него замуж. Они позировали для фотографий из серии «счастливая пара», как и положено, обнимались и смотрели друг на друга. Текст к свадебным снимкам в инстаграме был написан от ее лица. Она наконец обрела свою версию отношений мечты. А мы с забаненным другом остались наедине со своими чувствами, для которых нет названия, как нет и, вероятно, не будет безупречной картинки, понятной всем.

Глава 5

Работа мечты

Каждый вечер после работы я стою перед выбором: расслабиться и пойти потреблять контент или собраться с силами и пойти его создавать.

Надпись белой краской на желтой стене, автор работы – Максим Има. Сразу за ней – зал с инсталляцией под названием «От меня остался ноль. Ни юмора, ни чувств – я выгорел», где на клочках пенопласта напечатаны скриншоты переписок и видеозвонков. В других залах – работы о «Бесах дауншифтинга», сдельной оплате, курьерах, московских страстях фрилансеров и «Кратчайшей истории труда». Все это происходит на выставке «Перерыв 15 минут», куда меня позвали прочитать лекцию о «работе мечты», как она выглядит и почему к ней принято стремиться.

В социальных сетях ваших знакомых их работа практически всегда выглядит «работой мечты»: интересная, вдохновляющая, творческая, в окружении близких по духу людей, в офисе, похожем на лучшие квартиры с Airbnb. Работа мечты практически никогда не выглядит как однообразный, монотонный труд ради денег. Архитекторы, преподаватели, ученые, работники музеев и галерей, сотрудники издательств, программисты, пиарщики, иллюстраторы постоянно рассказывают о том, как любят свою работу. Даже если это временный проект или фриланс, в первую очередь это занятие по душе, в отдельных случаях – дело всей жизни. Важно только одно – делать, что любишь, и всецело посвящать себя тому, что делаешь. Словом, работа мечты меньше всего похожа на работу. Твоя работа – это и есть ты.

На другом конце спектра находятся охранники, кассиры супермаркетов, грузчики, водители мусоровозов, таксисты, операторы колл-центров, официанты. Словом, максимально отчужденный труд, не имеющий к работе мечты никакого отношения. Во-первых, потому что практически никто не станет работать кассиром или кладовщиком по велению сердца или видеть свое предназначение в том, чтобы пробивать товары или проверять документы на вахте. Во-вторых, это анонимный труд. На подобных работах ты – легкозаменяемый винтик в бездушном механизме (чего, конечно же, не скажешь о работе сммщика или научного лаборанта, да), который ни на что не влияет. В-третьих, и это, пожалуй, главный пункт, у этих работ нет желанного, привлекательного образа. Кассир (и таксист) – персонаж мемов, никому не придет в голову писать посты о том, как он заступил на должность кассира в магазине у дома и насколько это новый и волнующий опыт – пробивать на кассе товары по акции.

Работа мечты держится на двух максимах: «Делай что любишь» и «Следуй за своей страстью». Занятие, в рамках которого можно реализовать оба слогана и получить деньги, по умолчанию считается классным. Обе фразы, «Делай что любишь» и «Следуй за своей страстью», неистово тиражировались все нулевые и десятые годы в пабликах с мотивационными цитатами, в речах спикеров TED, «вдохновляющих» видео лайф-коучей, на страницах обычных пользователей.

На первый взгляд, нам лишь предлагают в очередной раз задуматься о патетических вещах вроде предназначения, смысла жизни, о том, что нам нравится делать по-настоящему, а не ради выживания и денег. Избитую формулу «Выбери дело по душе и не будешь работать ни дня» приписывают китайским мудрецам, Франсуа Рабле и Опре Уинфри. Также ее ассоциируют с речью Стива Джобса в Стэнфорде в 2005 году, когда, рассуждая о создании Apple, он сказал:

Ваша работа заполнит большую часть вашей жизни, и единственный способ быть по-настоящему удовлетворенным – делать то, что вы считаете великой работой. А единственный способ делать великую работу – это любить то, что ты делаешь. Если вы еще не нашли это – продолжайте искать[114].

Тем не менее взгляд на работу, смещающий фокус с заработка на страсть, созидание и вклад в благое дело, возник задолго до социальных сетей. В конце 1990-х – начале 2000-х выходит сразу несколько знаковых книг, определивших видение работы на два десятилетия вперед: «Креативный класс» Ричарда Флориды, «Бобо в раю» Дэвида Брукса и «Новый дух капитализма» французских социологов Люка Болтански и Эв Кьяппело.

По мнению Флориды, креативный класс, появившийся в США в конце 1990-х годов, состоит из людей, создающих экономические ценности в процессе творческой деятельности. Это работники интеллектуального труда – от инженеров и программистов до свободных художников и ученых. Главное, что их объединяет, – реальная роль в экономике. При этом «класс» Флориды не привязан к владению собственностью, капиталом или средствами производства. Представители креативного класса часто не владеют собственностью в материальном смысле, а их главный актив – творческие способности – не имеет физической формы. Флорида уточнял разницу между владением и контролем и считал, что современные люди в большей мере, чем когда-либо, контролируют средства производства, потому что последние находятся у них в голове: