Екатерина Колпинец – Формула грез. Как соцсети создают наши мечты (страница 20)
Точно так же, как и в сфере услуг, в сети действуют особые «правила чувств» для управления цифровыми аффектами. Показательно, что, в отличие от офлайна, цифровой аффект онлайн не обязательно должен быть позитивным, чтобы вызвать отклик аудитории. Исследовательницы гендерных аспектов аффективного труда в социальных сетях Миша Кавка и Нэнси Берримен предлагают расширенную трактовку понятия аффекта, включающую в себя выражение негативных эмоций. В противовес позитивному блогингу Кавка и Берримен предлагают изучать негативные эмоции: тревоги, страхи, стресс, депрессии, эмоциональную уязвимость. Поскольку личная жизнь и эмоции все больше перемещаются в сеть, возникает вопрос: «Куда уходят негативные чувства?» Где и как выражается обратная сторона «позитивного я», предположительно синонимичного социальным сетям?[111]
Основное отличие как позитивного, так и негативного аффективного труда в социальных сетях от непроизвольного и спонтанного выражения эмоций заключается в сугубо рациональных целях этого труда, что роднит его с вышеупомянутыми приемами реалити-шоу. Спонтанность не рациональна и не требует ответной реакции. Аффективный труд – это попытка рационализировать аффект, превращая онлайн-персону в набор визуальных штампов и отчужденных эмоциональных реакций.
Главная цель цифрового аффективного труда – обмен. В контексте социальных сетей не существует спонтанных эмоций «здесь и сейчас», поскольку выражение как позитивного, так и негативного аффекта опосредовано целым рядом медиаманипуляций: включением камеры, обработкой фото или видео, их монтажом и последующей публикацией.
В книге «(Не) получать деньги за то, что любишь» («(Not) Getting Paid to Do What You Love»)[112] гендерная исследовательница Брук Эрин Даффи рассматривает, из чего состоит труд модных блогеров и что остается за кадром постановочных фотографий, которые аудитория соцсетей видит в качестве итогового продукта. Проведя десятки глубинных интервью с модными блогерами, по преимуществу женщинами, Даффи пришла к выводу, что работа блогера предстает предельно рутинным трудом, при этом основная масса времени уходит на переписки с рекламодателями и подписчиками. При этом, занимаясь бюрократической рутиной, необходимо сохранять атмосферу легкости и беззаботности в блоге, выступать для аудитории вдохновляющим примером. Практически все респондентки Даффи признались, что рано или поздно начинали мыслить свою жизнь в категориях подходящего и не подходящего для публикации контента.
Личные или интимные моменты воспринимались блогерами как возможность для остроумного твита или поста в инстаграме. Чувство «включенности» фоном присутствовало в их личной жизни, как сказала одна из респонденток: «Даже когда вы уезжаете в отпуск, вы не можете сделать так, чтобы инстаграм перестал быть частью вашей жизни в течение недели. Даже во время своего медового месяца я ощущала давление от необходимости поддерживать свою цифровую персону. Мне приходилось игнорировать своего мужа, обращаясь к нему только тогда, когда нужно было сделать фото».
Другая популярная блогерша в разговоре с Даффи призналась, что несчастна в браке, но не может развестись, потому что это разрушит ее блог.
Сами алгоритмы социальных сетей пронизаны аффектом. Датская медиаисследовательница Тина Бухер вводит понятие «
Аффективный труд в социальных сетях сложно назвать прерогативой популярных блогеров, обменивающих слезы и позитивные эмоции на отклик зрителей. Сегодня аффективным трудом заняты миллионы пользователей Instagram и Youtube. Истории о разводах, ментальных расстройствах, выкидышах, смертях партнеров превратились в часть повседневного контента. Аффект больше не противопоставлен инстаграм-картинке идеальной семьи, а тесно переплетен с ней. Какой бы ни была изнанка идеальной инстаграм-семьи и какие бы трудности ни испытывала популярная в соцсетях женщина-блогер, для подписчиков, равно как и для зрителей реалити-шоу 20 или 40 лет назад, она все равно остается «слишком реальной» и одновременно «недостаточно реальной».
Распространение штампа об идеальной семье ставит вопрос: что делать людям, чьи отношения не укладываются в шаблон нуклеарной гетеросексуальной семьи? Тем, чьи чувства и отношения не выглядят конвенционально с точки зрения инстаграм-шаблона? Как ощущает себя человек, не находящий себя и своего партнера среди безупречно выверенных фотографий счастливых семейств?
Своя история о чувстве без образа есть и у меня. В октябре 2020 года меня пригласил на вечеринку друг. Вечер не обещал ничего особенного, но, зайдя в зал, где сидели гости, я увидела на кресле в углу парня в очках и черной рубашке. Он не особо выделялся среди сидящих в комнате, но мой взгляд остановился именно на нем. Вряд ли это было любовью с первого взгляда, но это было слишком особенное чувство, чтобы спутать его с симпатией или любопытством. Я присела на край кровати так, чтобы можно было хорошо рассмотреть незнакомца, при этом не привлекая к себе внимания. Перекинувшись из вежливости парой фраз с людьми, чьи имена моментально забылись, я подошла к нему. Несколько слов, и мы уже отделяемся от вечеринки и стоим с бокалами на кухне у холодильника, пьем, громко говорим, смеемся. Разговор захватывает нас обоих. Мой новый знакомый с каждой минутой нравится мне все больше. Нравятся его жесты и манера говорить. Мне весело и спокойно. Предыдущий месяц прошел на острие истерики, я бегала с кучей тяжелых сумок в поисках новой съемной квартиры, вместо того чтобы думать о работе, будущих публикациях и прочих серьезных вещах. И вдруг за несколько часов мутная тоска растворяется в воздухе, прошедший месяц уже не выглядит таким мрачным.
В тот вечер мы не отходили друг от друга. Осталось несколько фотографий: мы втроем – он, я и друг, – обнявшись, стоим в дверном проеме. Беззаботные, веселые лица, чья-то рука сбоку держит свечку.
Уходить не хотелось. Невероятными усилиями в начале второго ночи я все же заставила себя попрощаться со всеми, потому что последняя электричка за город, где я жила в то время, отходила через десять минут. Кое-как успев добежать до поезда, едва не задохнувшись по пути от внезапной физической нагрузки и выпитого, я рухнула на сидение и продолжила думать о моем новом знакомом. Добравшись до дома, я не стала подниматься в квартиру, а села на скамейку у подъезда и долго в задумчивости слушала музыку в наушниках.
В тот же вечер я узнала, что он гей. К тому же бойфренд друга, пригласившего меня на вечеринку. Утром я написала другу сообщение: «Пришли, пожалуйста, фотографии. И да, передай N, что он классный». Друг тут же ответил: «Он тоже от тебя в восторге».
Потом была еще одна мимолетная встреча в баре. На этот раз мы снова были втроем. С того вечера тоже сохранилась фотография: мы вдвоем (снимает друг) сидим за столиком, перед нами коктейли в тонких бокалах. У меня смущенный вид и задумчиво-пьяная улыбка, у него довольное лицо, он смотрит в мою сторону и улыбается.
Следующие несколько месяцев мы не виделись, но, как это обычно бывает, присутствовали в цифровом поле зрения друг друга. Лайки, аккаунты, посты и сторис. Зеленые огоньки онлайн-присутствия в мессенджере. Цифровые знаки внимания, которые ненавидишь и при этом ждешь (просматривая список посмотревших твои сторис: кто из нас так не делал?). Я сразу обратила внимание, как мало он пишет и публикует о своей жизни. 20 фотографий в инстаграме. В фейсбуке информации больше – там были его друзья и коллеги с предыдущих работ.
Меня интересовала любая мелочь о его жизни, но спросить напрямую не было повода. Разглядывая его фотографии в фейсбуке (среди них было несколько постановочных, сделанных в студии, на которых он получился особенно хорошо), я пыталась понять: что за человек находится за всеми этими образами? Почему этот человек привлекает меня даже на расстоянии?
Мой интерес основывался на догадках и домыслах. В эти моменты я начинала лучше понимать того самого друга, что сходил с ума из-за девушки, с которой даже не был знаком. И хотя мои чувства были другого рода, на них лежала тень сталкинга, нежелательного и настырного внимания к малознакомому человеку. В отличие от друга, я не представляла нас парой (хотя бы потому, что он был геем), максимум мы могли бы стать друзьями. При этом меня увлекал образ человека. Неуловимый образ, состоящий из разрозненных, не связанных друг с другом деталей. Странность этого образа, которую хотелось рассмотреть поближе. Словом, он будоражил воображение, при том что его лицо, фигура, жесты, речь на тот момент присутствовали в моей жизни только как воспоминание. Это чувство было настолько странным, что долгие месяцы я не рассказывала о нем никому. Так же, как и друг, сошедший с ума от воображаемой любви, я не опубликовала в соцсетях ни одного поста о своих чувствах и не допускала даже намека на их публичное выражение.