Екатерина Колосова – От Невы до Сан-Марко. Тайный диалог двух столиц. (страница 6)
«Северная Венеция» и отталкивала, и притягивала, но пала к ногам композитора, признав неоспоримый талант. И чем больше славы, цветов, благодарностей дарил музыканту град на Неве, тем больше он ему нравится. Однако и в минуты счастья, и в периоды грусти и непонимания Петр Ильич не переставал любить столицу, частью которой успел стать.
После переезда в Москву в 1866 году для работы в консерватории, композитор будет регулярно посещать Петербург. А ближе к концу жизни после длительных заграничных поездок в 1885 поселится в Клину, что как раз по дороге между этими городами. И дело, наверное, не только в транспортном удобстве, но и в том, что «сама судьба способствовала тому, чтобы Чайковский многопланово, интенсивно и продуктивно пережил культурную оппозицию двух российских столиц и пресуществил это переживание в своем творчестве».8
Родственники, дела, заметные премьеры – все это зовет на север, в город, основанный тезкой, Петром Великим. Рождаются «Лебединое озеро», «Евгений Онегин», «Орлеанская дева», Итальянское каприччо, «Мазепа», представленные в Петербурге и Москве. Произведения Чайковского становятся слышны в Европе, окружая автора ореолом славы и делая работу с ним желанной для любого именитого театра.
Так, по инициативе директора Императорских театров Ивана Всеволжского пишется «Спящая красавица» по одноименной сказке Шарля Перро: «… успел посмотреть сценарий, и мне очень хочется сказать Вам сейчас же, что я восхищен, очарован, выше всякого описания. Это мне вполне подходит, и я ничего не желаю лучшего, как написать на это музыку»9 – отвечает воодушевленный композитор на предложение Всеволжского. На создание балета, овеянного теплыми далекими воспоминаниями из детства, у него уходит сорок дней. Потраченный бюджет на постановку значительно превышает ординарные затраты, а на генеральной репетиции присутствует столь ценящий композитора и его творчество император Александр III.
«Спящая красавица», где на первый план выходит королева-музыка, имела оглушительный успех. Петербуржцы спешили попасть на спектакль и с упоением обсуждали достоинства увиденного произведения маэстро. Новаторский балет Чайковского не на шутку поразит одного венецианского петербуржца из известной творческой династии Бенуа – Александра, друга Константина Сомова, Льва Бакста и Сергея Дягилева. Балет с хореографией легендарного Мариуса Петипа на сцене Мариинского театра затронет душу этого убежденного «западника». Александр окажется под таким впечатлением, что посмотрит постановку множество раз, однажды только в течение недели наслаждаясь ею четырежды. Петр Ильич станет для художника и его окружения своеобразным идолом, и затем именно эти люди создадут объединение и журнал «Мир искусства», который даст импульс культуре на рубеже эпох.
Неудивительно, что вся группа друзей, включая Бенуа и Дягилева, присутствовала на вскоре последовавшей премьере нового творения Чайковского «Пиковая дама», где на этот раз царил любимый ими всеми Петербург.
Опираясь на либретто, написанное братом Модестом Чайковским, Петр Ильич переосмыслил произведение Пушкина, любимца города на Неве и части «петербургского мифа». Если у Александра Сергеевича в «Пиковой даме» Германна заботило лишь личное обогащение, ради которого он пошел на обман и убийство, то эмоционально чувствительный композитор делает историю другой, затрагивающей души героев и приводящей к трагическому финалу. Петр Ильич убирает расчет Германа, его показной интерес к бедной девушке, ютящейся у капризной старухи, и вместо этого добавляет историю любви к Лизе. У Чайковского героиня не несчастная бесправная приживалка, а богатая родственница, завидная невеста, сильная и яркая молодая женщина. Композитор даже убирает одну букву «н» из имени главного героя и так искренно, неподдельно проникается его судьбой, что горько рыдает, облачая в музыку трагическую сцену: «Герман не был для меня только предлогом писать ту или иную музыку, а все время настоящим живым человеком, притом очень мне симпатичным (…) Пиковую даму я писал именно с любовью. Боже, как я вчера плакал, когда отпевали моего бедного Германа!»10
Финал отличается от пушкинской версии: если у поэта Германн сходит с ума, потеряв деньги после получения долгожданной секретной комбинации карт, а Лиза выходит замуж за другого, то у ранимого и душевного композитора оба влюбленные – Герман и Лиза – погибают. Тяжелый конец и психологизм «Пиковой дамы», увиденный гением Чайковского, способствовал большой мировой славе оперы. Узнаваемыми становятся и уголки любимого Петербурга, перенесенные в декорации: Летний сад, где стоят скульптуры венецианских мастеров, и Зимняя канавка, напоминающая мост Вздохов из Серениссимы.
Время идет, наступает роковой 1893 год. Чайковский на подъеме: есть идеи для новых произведений, желание создавать, долгожданное признание и постоянное (хоть и иногда утомительное) внимание к его персоне. Вереница встреч, бесконечные переезды, дирижирования разными оркестрами, постановки, концерты, приемы в его честь. Петр Ильич даже получает титул почетного доктора музыки Кембриджского университета и присутствует на впечатлившей его торжественной церемонии, проходящей по традициям, не менявшимся несколько столетий. О чем еще мечтать?
Казалось, жизненный путь далек от завершения. Он и сам заявил об этом в беседе с актером Александринского театра Варламовым, встретившись с тем в антракте во время спектакля «Горячее сердце»: «Впрочем, нам с вами далеко еще до нее (до смерти – примечание автора)! Я знаю, что я буду долго жить».11
Но по иронии судьбы именно в тот вечер он с друзьями отправится в ресторан Лейнера, где, вероятно, подхватит холеру. Риск оценят не сразу, поначалу списывали плохое самочувствие на обострившийся катар (гастроэнтерит) желудка и кишок – такое с композитором периодически случалось и было привычным делом. Страшным осознанием для докторов и близких станет диагноз «холера» – болезнь, свирепствовавшая тогда в осенней столице. Холод конечностей, судороги, отказ почек: слух о тяжелом состоянии мировой звезды стал известен всему Петербургу. Сам же больной приходил к мысли, что поправится ему не суждено.
С 21 октября, несмотря на консультирование четырех врачей и постоянный присмотр, к утру 25 числа все было кончено: «Дыхание становилось все реже, хотя все-таки вопросами о питье можно было его как бы вернуть к сознанию: он уже не отвечал словами, но только утвердительными или отрицательными звуками. Вдруг глаза, до тех пор полузакрытые и закатанные, раскрылись. Явилось какое-то неописуемое выражение ясного сознания. Он по очереди остановил свой взгляд на трех близ стоявших лицах, затем поднял его к небу. На несколько мгновений в глазах что-то засветилось и с последним вздохом потухло. Было три часа утра с чем-то».12
Санкт-Петербург, любимый и дорогой город, принял последний вздох Чайковского. С яркого первого детского сказочного впечатления провел своего талантливого жителя извилистой дорогой к посмертной нескончаемой славе. На Неве остались памятные места и дорогие Петру Ильичу адреса, следы его биографии, театральные постановки, даже икона небесного покровителя апостола Петра, написанная уже после смерти маэстро и хранящаяся в Никольском Морском соборе. Есть целый фрагмент петербургской жизни, словно книга с тяжелыми исписанными страницами, но до сих пор в городе, теснее других связанных с гением, не существует музея, прославляющего своего одаренного музыкального любимца – Петра Ильича Чайковского.
Глава четвертая
Константин Хабенский, петербуржец, актер театра и кино:
«Невозможно увидеть новые берега, не отплыв от старых».
Санкт-Петербург и Венеция – такие схожие и такие разные эстеты. Роднят их мягкие отражения, игры солнца на поверхности воды, изысканные дворцы, перекинутые мосты, коих не счесть, а также амбициозность, гордость и загадочный, известный только им выбор – пустить корни в непригодных для жизни землях. И не просто осесть среди неустойчивых островов, а умудриться стать великими, блистательными столицами, желанными для иностранных гостей, правителей и путешественников во все времена.
Конечно, их связывают архитектурные, культурные памятные знаки, каналы, искусство. Но зачастую именно люди играют главенствующую роль на исторической сцене обоих городов, влюбленных в собственную, до сих пор неугасающую славу.
Однако не только русские теряли голову при виде Венеции: камней ее фасадов, рельефов с львами, полумрака мозаик, гладкого мрамора статуй, алтарных образов, живописной палитры в церквях, резных хоров и силуэтов бесшумных гондол. Соединили между собой два города и венецианцы – династия Кавос, в конце XVIII столетия оставившая Венецию, республику, потерявшую свою политическую силу и под гнетом прошлых лет, кризисов и усталости сдавшуюся власти Наполеона. Этот исторический переезд из голубой лагуны на берега Финского залива станет эпохальным для русской культуры – художественной, архитектурной и особенно театральной среды.
В роду Кавос один за другим блистали разные представители. Начнем с Альберто – мантуанца (родился в местечке Сустиненте провинции Мантуя), танцора и хореографа, приехавшего в Венецию в 1756 году. За свою карьеру он успел поработать с крупными театрами республики Серениссима в Падуе, Удине, Тревизо и, разумеется, в самой Венеции. В столице Альберто взаимодействовал с разными, уже несохранившимися музыкальными залами, но главным достижением стало приглашение в знаменитый и самый любимый горожанами «Феникс» (Ла Фениче). Там уже Кавос занял пост импресарио. Конечно, творческая профессия естественным образом продолжилась в его детях.