Екатерина Колосова – От Невы до Сан-Марко. Тайный диалог двух столиц. (страница 8)
«Меня же к покойному дедушке особенно влекла унаследованная от него коллекционерская страсть. Очень рано я стал чувствовать к нему род признательности за то, что именно благодаря этой его страсти, о которой с меньшим восторгом отзывалась моя мать, у нас было столько красивых вещей, чудесная же Венеция в целом продолжала, благодаря этим семейным сувенирам, быть чем-то для меня родным и близким. Когда часами я разглядывал висевшую в кабинете папы длинную узкую раскрашенную панораму Венеции (с неизбежной луной), когда я мечтал о том, как сам буду когда-нибудь плыть мимо этих дворцов, когда я изучал в зале маленькие две картинки, представлявшие виды дедовского палаццо – то мне казалось, что я всё это уже знаю и что во мне оживают жизненные восприятия, симпатии, радости и художественное любопытство дедушки. Сам же он на меня глядел молодым человеком с холста, писанного Натале Скиавони, человеком средних лет с овальной литографии 1840-х годов и уже стариком с фотографии, висевшей в папином кабинете. Всюду дедушка на этих изображениях меня пленил своей элегантностью и своим «барством». Мне было почему-то лестно, что я его внук, что во мне течет его кровь. Я знал также, что и весь образ его жизни пришелся бы мне по вкусу. Дом его был поставлен на широкую ногу, а постоянное сношение с родиной должно было придавать этому дому тот ореол «заграничности», который как-то сливался у меня с представлением об аристократичности».15
В отличие от палаццо Микель Альвизи и Гаджа, как раз изображенных на картинах, хранящихся у Бенуа в Петербурге, второй дом семьи Кавос, упомянутый в начале главы, есть шанс посетить. Место, где провел свое детство музыкант Катерино Кавос (Сан-Марко 3052), рядом с дворцом Малипьеро и церковью Сан-Самуэле, является галереей и выставочным пространством – palazzo del Duca (дворец герцога) или Ка' дель Дука.
Само название здания говорит о принадлежности к высшей власти: в данном случае хозяином считался правитель Милана тосканец Франческо Сфорца, основатель одноименной династии. Хитрый стратег, военный кондотьер, смышленый, амбициозный, он приобрел славу благодаря сражениям и походам, умению вести бои, а также большой физической силе. Как и многие военачальники своего времени, Сфорца переходил туда, где лучше платили, и иногда отстаивал интересы бывших врагов. Так, он сражался за Миланское герцогство, папу римского, Флоренцию и Неаполь, за Венецию и против нее. Однако однажды пришло время сделать новый шаг в карьере и получить в свое управление лакомый кусочек – процветающее Миланское герцогство, благодаря Франческо Сфорца ставшее одним из богатейших центров эпохи Возрождения.
Вероятно, город на воде все же произвел в свое время впечатление на опытного генерала: он приобрел дворец, ранее созданный грандиозной семьей Серениссимы Корнаро, из которой происходила Катерина Корнаро – королева Кипра. Принять «эстафету» от таких владельцев и стать ближе к власти вполне соответствовало его вкусам и устремлениям.
Но одного это мало! В Ка' дель Дука все должно было стать великолепным. Изначальный внешний облик дворца сложился благодаря стараниям известного в лагуне архитектора Бартоломео Бона, создавшего одно из самых роскошных зданий Ка' д’Оро – Золотой дом. Герцог Сфорца планировал видоизменить палаццо по собственному вкусу и довериться своему зодчему, занимавшемуся главными стройками Милана, Антонио Аверулино по прозвищу Филарете, к слову, тоже тосканцу по происхождению.
К сожалению, идея не реализовалась в полной мере. К тому же через некоторое время династия расчетливого Сфорца и вовсе прекратила свое существование, напоминая о бравом военном и его потомках названием замка кастелло Сфорцеско в Милане. Конечно, Ка' дель Дука в Венеции тоже опустел.
Но, привыкшее к знаменитостям, здание недолго оставалось в одиночестве: в начале XVI столетия его занял первый художник республики святого Марка – сам Тициан. В стенах бывшего дворца правителя Франческо снова кипела работа и в очередной раз творил деятель искусства, имя которого вызывает трепет до сих пор. Из-под руки талантливейшего живописца эпохи Возрождения выходили произведения для герцогского дворца, но на этот раз не миланского, а венецианского – palazzo Ducale или палаццо Дожей.
Удивительно, но дворик перед ним – corte Sforza – полюбился петербуржцу, большому поклоннику Венеции, Иосифу Бродскому, который вряд ли догадывался о связи кусочка лагунной земли с историей его страны и Родины. Но что-то глубоко под сердцем нашептывало истину, заставляя идти в тихое место у Большого канала, где взгляду открывалось раздолье по всем сторонам:
«Это мое самое любимое место в Венеции, особенно когда дождик не льет. Это называется Корте Сфорца. Вот вы переходите мост, этими улочками идете вдоль и находите выход к нему. И вот вы там сидите и смотрите, как все мимо проплывает, и так далее, и так далее. Замечательно»16.
Этот секрет Венеция не раскрыла своему верному поклоннику – Нобелевскому лауреату по литературе родом из Петербурга. Ему, как и многим другим, она предложила довериться интуиции, почувствовать, понаблюдать…. Но были ли те, кто открыл тайну огромного палаццо? Можно с большой долей вероятности утверждать, что люди, заходящие в Ка' дель Дука для осмотра экспозиций, до сих пор даже не догадываются, какую роль в мировой культуре сыграли хозяева нынешнего выставочного помещения: Тициан – «король живописцев и живописец королей», миланский герцог Франческо Сфорца, семья Корнаро, и династия венецианских петербуржцев – род Кавосов, связавших навечно Венецию на Адриатике с Венецией на Неве.
Глава пятая
Антония Сауттер, венецианка, создатель знаменитого карнавального бала («Бал Дожа»):
«Вдохновение – это знать о существовании нескончаемых территорий для исследования, что запускается с впечатлившей тебя вещи».
Он любил авантюры, страстные любовные приключения и галантные ухаживания, красивых женщин, искрящиеся балы, дорогие наряды, интеллектуальные разговоры, внимание к собственной персоне. К слову, интерес к этому человеку не иссякал, а обсуждения сопровождали повсеместно, куда бы он ни направлялся. За годы жизни увидено было действительно немало: Париж, Лондон, Вена, Барселона, Амстердам, конечно, родная Венеция и другие города Италии. Но так хотелось новизны! И в возрасте 40 лет жаждущий приключений соблазнитель из города на воде – Джакомо Казанова – направляется в Россию попытать счастья и воплотить в жизнь ряд своих проектов. На эту страну, где в XVIII веке иностранцу можно было создать головокружительную карьеру, обрести статус и пользоваться покровительством императрицы, он многое ставил. К тому же, государыня Екатерина Великая вот уже как несколько лет числилась вдовой.
О России Казанова мог что-то слышать от матери, актрисы Дзанетты Фарусси, несколько лет игравшей в петербургском театре во время правления Анны Иоанновны. Однако теплыми отношения родительницы с сыном назвать вряд ли получится: маленький, болезненный с детства Джакомо больше времени проводил с бабушкой Марцией, живущей по соседству в Венеции, чем с женщиной, давшей ему жизнь. Судьба хилого ребенка, который, по мнению большинства, вот-вот скончается, волновала исключительно бабушку. Именно она сжалилась над 8-летним Джакомо и обратилась к помощи магии, чтобы вылечить дитя от хвори, слабости и мучавших его носовых кровотечений.
Так, однажды их лодка причалила к острову Мурано, уже известному своими великолепными изделиями из стекла по всему свету, а далее Казанова с Марцией проследовали к дому ведьмы, совершивший над ребенком пугающий ритуал.
Удивительно, но после этого во сне ему явилась прекрасная дама, а вскоре все тягостные недуги закончились, словно по мановению волшебной палочки. Возможно, именно оттуда, из детства и сакраментального муранского опыта Казанова сохранил на всю жизнь преклонение перед женщинами и оккультными науками. И к тому, и к другому его нестерпимо тянуло, и, стоит сказать, Джакомо с жаром отдавался исследованиям, что юных тел, что магических книг.
Отличавшемуся харизмой, обаянием, умением подать себя и элементарными знаниями психологии, авантюристу и соблазнителю не терпелось опробовать свои способности на русской земле. Желая произвести впечатление с первой же минуты, он въехал в Санкт-Петербург на шестерке лошадей (непродуманный, но эффектный жест итальянца, не знакомого с русскими холодами). Недоумение от первой встречи со столицей оказалось зафиксировано в дневнике:
«Петербург поразил меня своим странным видом: мне казалось, что я вижу поселение дикарей, переселенное в европейский город. Улицы длинны и широки, площади пространны, дома просторны: все это ново и неопрятно. Известно, что этот город был импровизирован царем Петром Великим. Его архитекторам удалось подражание постройкам на европейскую стать; но все-таки эта столица высматривается пустыней и соседкою северных льдов. Нева, орошающая своими сонными волнами стены многочисленных дворцов, не река, а скорее озеро», – писал Казанова в своих воспоминаниях.