Екатерина Колосова – От Невы до Сан-Марко. Тайный диалог двух столиц. (страница 5)
Петербург, действительно, постоянно, зримо и незримо присутствовал в жизни будущей мировой звезды, а их первая встреча состоялась, когда ребенку исполнилось восемь лет. После провинциального, тихого Воткинска блистательный город с широкими проспектами, имперской архитектурой, нарядными господами на улицах и насыщенной культурной жизнью перевернул представление малолетнего Чайковского о мире. Восхитительное, идеальное место, куда стремились люди со всех концов необъятной страны, стало для него магнитом, тем более что в этом городе учились и встретились его родители. Это место рождения его матери Александры Ассиер, имевшей немецко-французские корни. Расставание с ней даже на несколько дней особенно тяжело давалось чувствительному мальчику. Несложно представить пережитое им одиночество, когда в десять лет началась учеба в Петербурге и отдельное проживание от родных и дорогой матери. Чайковский потерял ее тоже рано, в 14. Жизнь Александры Андреевны стремительно унесла холера, та же болезнь, что завершит земные дни и самого Петра Ильича. Санкт-Петербург стал местом упокоения для них обоих.
Однако не стоит рисовать «Северную Венецию» Чайковского лишь мрачными тонами. Во-первых, сюда со временем переезжает его семья. Во-вторых, с Петербургом связано его взросление, самостоятельное бытие: приготовительные классы, затем училище Правоведения с жестким распорядком и учебой в течение шести дней в неделю и большим количеством предметов, при этом дружба, отсутствие ссор и статус общего любимца, привычный Пете с детства. Первое посещение театра, запомнившееся на всю жизнь, знакомство с «Дон Жуаном» любимого Моцарта, итальянские оперы в исполнении известных в Европе артистов – все его захватывает. В целом, походы в музыкальные залы бесконечно радовали, даря восторги и напитывая искусством. Неслучайным станет и осознание необходимости профессионального образования, на этот раз музыкального, в первой консерватории, появившейся в Российской империи на берегах Невы. В обязательную программу молодого человека в столице входят также рестораны, фланирования по Невскому проспекту, выходы в свет, знакомства с творческими личностями (в том числе с представителями «Могучей кучки»), холостяцкая жизнь с ее необременительным весельем. Молодой Чайковский, обаятельный и озорной, при этом соблюдает нужную дисциплину и строгость, когда дело касается работы на посту чиновника, которую он затем оставит в угоду горячо любимой музыке.
Наверняка, некий авантюризм юности намного позже сподвиг композитора в Венеции, где он бывал несколько раз, на бесшабашный шаг. Из понравившегося ему дворца Дожей Петр Ильич, уже будучи авторитетным преподавателем Московской консерватории, украл книгу. Правда, стоит добавить, что помимо любви к чтению, проявившейся с детства, он часто давал книги своим друзьям, а если одалживали ему, то не всегда их возвращал. В Серениссиме же Чайковскому приглянулся небольшой старинный томик, который до сих пор находится в России, в музее-заповеднике Петра Ильича в Клину. Об этой книге в его библиотеке мы узнаем благодаря записям архитектора и художника Ильи Бондаренко, который делится с нами маленьким секретом. На форзаце ценной книги есть собственноручное признание композитора: «Украдена из библиотеки Палаццо дожей в Венеции 3/15 декабря 1877 года Петром Чайковским, надворным советником и профессором Консерватории».3
Шокирующее заявление Бондаренко дополняет подробностями: что именно заинтересовало композитора. Это издание Вергилия XVII столетия, которое Чайковский в порыве эмоций или ведомый адреналином и жаждой приключений, вывез из Европы. Информацию эту уточнила Ада Айнбиндер, музыковед, кандидат искусствоведения и хранитель архива Чайковского в том самом Клинском музее-заповеднике, где до сих пор находится данный артефакт.4 В своей книге «Петр Чайковский: неугомонный фатум» (2022 год издания) она утверждает, что сподвигла на кражу Петра Ильича книга трагедий Еврипида, датированная 1581 годом. И раз уж упоминается библиотека дворца Дожей, то речь идет о старейшей библиотеке Марчиана, созданной в эпоху Возрождения знаменитым архитектором Якопо Сансовино и располагающейся напротив палаццо Дукале, а не в нем самом. В дар Марчиане отдавали свои коллекции книг Франческо Петрарка и большой ученый-грек, Виссарион Никейский, наставник Софьи Палеолог, княгини Московии и супруги Василия III. Впечатлило это собрание и гостившего в Венеции во время европейского гранд-тура наследника русского престола царевича Павла Петровича. Однако почти все XIX столетие собрание Марчианы хранилось во дворце Дожей, где старинные книги привлекли внимание большого любителя чтения – профессора из Московской консерватории.
Заметим, что к Венеции Чайковский испытывал противоречивые чувства. В первые приезды она ему не нравится: быт, запахи, атмосфера, улицы-калле, погода – все раздражает. При всей красоте ее дворцов, Петр видит Серениссиму мрачной и пустой. Однако во время путешествия с братом Анатолием появляются и такие признания: «Венеция очаровательный город. С каждым днем я открываю в ней новые прелести. Вчера мы ходили смотреть церковь Frari, в которой между прочими красотами мавзолей Кановы. Это чудо красоты! Но что больше всего мне нравится здесь – это тишина, отсутствие городской кутерьмы. Вечером, при лунном освещении, сидеть у открытого окна, смотреть на Santa Maria della Salute, которая как раз против наших окон, и налево в лагуну – просто очарованье! Очень весело также сидеть после обеда около кафе на площади святого Марка и глядеть на снующие толпы всякого народа… Даже узенькие, как коридоры, улицы мне нравятся, особенно вечером, при газовых освещениях магазинов. Словом, Венеция мне пришлась по вкусу».5
Проводив брата в Вене, Чайковский снова возвращается в Венецию в начале декабря 1877 года. Это его четвертое посещение Царицы Адриатики. Последующие две недели станут по-настоящему знаковыми и плодотворными для его творчества.6
Петр Ильич селится в отеле Beau Rivage на Славянской набережной. Пансион композитор приметил заранее. Ему и постоянному спутнику, его слуге Алеше, выделяют две комнаты на четвертом этаже с видом на лагуну и остров святого Георгия с восхитительной церковью Андреа Палладио. Сейчас этот отель продолжает функционировать, сменив имя на Londra Palace. И пусть вас не вводит в заблуждение сьют «Чайковский» – это не то место, где жил композитор, пока гостил в Венеции. В действительности неизвестно, какие именно комнаты отвели Петру Ильичу, но, чтобы подчеркнуть, что в отеле останавливалась мировая знаменитость, один из сьютов получил его имя.
Напоминает о Чайковском и табличка на фасаде дворца-отеля с надписью на итальянском: «Великий русский композитор Петр Ильич Чайковский проживал со 2 по 16 декабря 1877 года в этом отеле и здесь сочинял Четвертую симфонию».
В те зимние дни, когда город почти пустой, Чайковский погружался в творчество: он перевел на русский тексты итальянских арий Глинки и приступил к оркестровке своей знаменитой Четвертой симфонии, посвященной покровительнице и многолетнему другу по переписке Надежде Филаретовне фон Мекк. Он отчитывается и признается ей в письме: «Я не только усиленно занимаюсь инструментовкой нашей симфонии, но поглощен этой работой. Никогда еще никакое из прежних оркестровых моих сочинений не стоило мне столько труда, но и никогда еще я с такой любовью не относился к какой-либо своей вещи. Сначала я писал больше ради того, что нужно же, наконец, окончить симфонию, как бы трудно ни было. Но мало-помалу мной овладело увлечение, и теперь мне трудно оторваться от работы. (…) может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что эта симфония недюжинная вещь, что она лучшее из того, что я до сих пор сделал».7
Работу Петр Ильич чередует с ежедневными прогулками. Каждый день непременно он идет на площадь Сан-Марко, чтобы покормить голубей и приходит в восторг, когда птицы садятся ему на руки и плечи. Плывет на остров Лидо с песчаными пляжами Адриатики и, умиляясь, собирает ракушки вместе со слугой Алешей. Посещает городские церкви и, конечно, православную греческую Сан-Джоржо-дей-Гречи, которая неизменно становилась обязательным местом для всех выходцев из Российской империи, исповедующих православие. Его настроение скачет: то он жалуется на шум и невыносимую кухню выбранного отеля, то радуется погоде, местоположению Beau Rivage и отсутствию развлечений. Последнее как нельзя лучше способствует его напряженной работе.
Стоит отметить, что Венеция питала его творчество и в этот приезд, и в следующий, который станет последним. В отличие от Петербурга, где Чайковский практически не писал (за исключением периода учебы и нескольких произведений), он брался за деятельность в основном в отъезде: в городе на Неве казалось сложнее сосредоточиться на музыкальном сочинительстве, ведь для этого требовался покой. Зато именно здесь, в столице композитор стремился представить написанное где-то вдали произведение, получить признание общества, критиков, наконец, знаменитого преподавателя Антона Рубинштейна, который холодно и скупо реагировал на музыкальные шедевры своего бывшего подопечного из консерватории. Чем продиктовано такое отчуждение, сказать сложно, но тяжело переживавший негативную критику Чайковский все же с годами стал купаться в овациях и любви своих почитателей. Петербург для Петра Ильича оказывался разным: то громящим его труды ядовитыми словами критиков, то аплодирующим и вдохновляющим перед новыми путешествиями.