Екатерина Колосова – От Невы до Сан-Марко. Тайный диалог двух столиц. (страница 4)
Нечто личное у правителя все же имелось: переселяясь в покои, по размеру скромные, дож привозил из родного дома предметы мебели, привычного ему обихода, любимые детали обстановки. Их возвращали семье в случае смерти главы республики, освобождая пространство для нового дожа. Подобную индивидуальность Светлейшая благодушно позволяла, но в остальном требовала безоговорочной преданности и отречения от своего «я». Таким образом, номинальному хозяину палаццо Дукале в Венеции остается только посочувствовать. Его свобода и полномочия в разы уступали владельцу петербургской копии дворца Дожей – купцу Михаилу Вавельбергу.
Доходный дом Вавельберга, располагающийся на Невском проспекте в доме 7-9, сложно не заметить, однако схожесть с резиденцией правителя Венеции отметит лишь насмотренный ценитель. Серый цвет, удручающая мрачность, массивная рустовая кладка, большая этажность отвлекают внимание, но если рассмотреть пропорции, галереи, окна, архитектурное деление, то сходство с главной достопримечательностью Серениссимы радостно и очевидно. Узнаются колонны, мощный верх здания и даже балконы – место явления дожа народу республики – конечно же, видоизмененные.
Островок Венеции в городе на Неве появился в начале XX столетия благодаря увлечению искусством Возрождения, где Светлейшая проявилась ярко, своенравно и незабываемо. До возведения «дворца Дожей на Неве» по этому адресу размещались магазины, лавки, мастерские, книжный, булочная, оружейный, школа, гастроном, редакция журнала «Сатирикон», даже ресторан англичанина Роби, что начал подавать бифштекс. Не уступала мода – здесь работал известный в городе портной Иоганн Конрад Руча, к которому наведывались среди прочих клиентов Гоголь и Пушкин, купивший в ателье у иностранца сюртук, простреленный на трагической дуэли с Дантесом.
Но участок земли перешел в новые руки, что перечеркнуло всю прошлую торговлю. Семья Вавельбергов пророчит месту на Невском иное, не менее доходное будущее, связанное с банковской деятельностью. Представители этого рода чувствовали себя в данной сфере, как рыба в воде: за полвека открыли свои филиалы, работавшие весьма успешно, в Европе в процветающих городах. В 1900 году пришел черед и российской столицы, где Ипполит Вавельберг не только становится главой крупнейшего банка, но и почетным гражданином «Северной Венеции». Прибыльный семейный бизнес продолжил сын Михаил, именно он решает построить новое здание на Невском проспекте, да такое, чтобы уже один внешний вид вызывал доверие у клиентов. На руку сыграло и близкое расположение к Министерству финансов – подобное соседство отметало ненужные сомнения и неуверенность.
Впрочем, все предвещало успех. Строительство Санкт-Петербургского торгового банка началось в 1911 году известным архитектором Марианом Перетятковичем, решившимся на особенный шаг: отделать дом грубым серым гранитом, что сразу же выделило его творение на фоне пастельных скромных тонов окружающей застройки. Массивность и монументальность символизировали надежность, а изображения львов горделиво намекали на амбиции владельца и его нового финансового проекта в Санкт-Петербурге. Присутствие царя зверей также роднит дом Вавельберга с Венецией, помимо очевидного, пусть и не сразу заметного архитектурного повторения главного фасада дворца Дожей.
Старания зодчего принесли свои плоды: не заметить этот дом даже сейчас на Невском проспекте невозможно! Что уж говорить об эффекте, произведенном на горожан столетие назад, когда в 1912 году порог банка переступили первые посетители.
В таком большом здании место нашлось не только финансовому отделению, но и магазинам, доходным квартирам и жилью самого владельца – Михаила Ипполитовича Вавельберга. И все могло бы продолжаться с неизменным успехом, если бы не случившаяся через пять лет революция, в корне изменившая всю историю Российской империи и ее промышленников.
После смены власти дом Вавельберга принял магазины, агентства, институты, союз писателей и, неожиданно, рок-клуб. Брал на себя административные и транспортные функции, некоторое время являясь автовокзалом с кассами, камерой хранения и транспортом до аэропорта Пулково. Но и это осталось в прошлом – ныне копия дворца Дожей на Невском стала роскошным отелем Wawelberg, увековечившим фамилию своего последнего владельца.
После реконструкции снова засияли богатые интерьеры, созданные по моде начала XX столетия. До сих пор сохранился круглый павильон на входе с росписями на потолке, повторяющими символы эпохи Возрождения и узнаваемый жезл бога торговли Гермеса (Меркурия), без покровительства которого деятельность банка просто немыслима. В центре на полу зала буква W (Вавельберг) и связанный с ней необычный эффект: если встать четко на эту букву и начать говорить, то голос усиливается, словно при использовании микрофона.
Далее, лестница ведет в большой зал, где когда-то кипела основная коммерческая работа банка, подпитываясь звучным сочетанием цветов: насыщенного глубокого черного, сдержанного белого, серого и солнечного желтого. Есть резные лавки, где посетители ожидали свою очередь, массивный высокий кессонный потолок с позолоченными деталями, циклопические колонны из модного по тем временам искусственного мрамора. Бывший главный зал с кассами, где остались даже следы сейфов, ныне используется для банкетов в отеле «Вавельберг».
Впрочем, зайти в здание, даже если вы не являетесь постояльцем, стоит. Не только удивиться от звукового эффекта в круглом зале и с желанием хоть одним глазком увидеть парадное помещение, но и за гастрономическими впечатлениями. В гостинице есть бар «Минералы», где помимо отделки из природных камней и невероятной лиловой стойки из редкого чароита, поражают десерты в форме минералов. И, надо признаться, это не только красиво, но и вкусно. Собственно, именно там и закончилось мое знакомство с копией венецианского Дворца Дожей: серым, монументальным зданием на Невском проспекте, с первого до последнего дня прославляющим своего создателя и «дожа» – Михаила Вавельберга.
Глава третья
Ален Булло, венецианец, директор отеля Londra Palace на Славянской набережной:
«Установка доски о пребывании Чайковского в нашем отеле прошла сложный процесс согласований, ведь в Венеции все, что касается внешнего вида и размещения на палаццо, – череда договоров и авторизаций. Ее появление оговорено и с русским посольством, и с мэром города. Конечно, таким великим гостем мы очень гордимся, а его отношения с Венецией – целая история».
Этот творческий человек, имя которого хорошо известно от Японии до Америки, был привязан к Санкт-Петербургу. Еще бы: гордый северный красавец со столичным лоском стал на долгие годы его домом. Здесь Петр Ильич учится в Императорском училище правоведения, но через несколько лет на посту чиновника в полной мере осознает, что подлинное призвание в его жизни – музыка. Задумчивый, впечатлительный, временами нервозный, будущий композитор принимает непростое решение, меняя устоявшуюся и стабильную жизнь на манящую мечту. Так он становится одним из первых, кто начал профессионально учиться музыкальному искусству в только что основанной первой консерватории России. Но не только знаниями и профессиями привязала Чайковского к себе «Северная Венеция».
Именно в городе святого Петра жили дорогие ему люди, шло формирование собственной личности, гремели премьеры написанных им произведений. Наконец, в холодной столице Чайковский неожиданно для всех скончался от холеры. Здесь же прошли его похороны, которые описал присутствовавший на них молодой юрист, Сергей Дягилев, который совсем скоро заставит весь мир восхищаться русским балетом. Петр Ильич покоится на кладбище Александро-Невской Лавры рядом с великими деятелями, повлиявшими на историю и культуру не только России, но и мира.
Трагическая судьба, однако, дала о себе знать не сразу. Летопись жизни гениального композитора начинается с беззаботного детства в Воткинске, в окружении любимых родителей, родственников, братьев и сестры. Маленький Петя удивлял крайней чувствительностью, душевностью, задором, обаянием и капризами: «… его любили все, потому что чувствовали, как он любит всех. Впечатлительности его не было пределов, поэтому обходиться с ним надо было очень осторожно. Обидеть, задеть его мог каждый пустяк. Это был стеклянный ребенок».2
Петра интересовало многое: литература, история, зоология, астрономия – а любимой книгой в раннем возрасте, по словам его воспитательницы, гувернантки Фанни Дюрбах, значилось произведение Мишеля Массона «Знаменитые дети, или История детей всех веков и всех стран, которые обессмертили себя». В шесть лет юное дарование уже читал на трех языках (русском, французском, немецком) и по собственному желанию учился вместе со старшими детьми. Конечно, Петя Чайковский достаточно рано ощутил всю силу музыки, и иной раз так попадал под ее влияние, что не мог уснуть из-за звучания мелодии в голове. Одно из ранних фортепианных произведений, песенку «Наша мама в Петербурге», мальчик сочинил, когда ненаглядная родительница уехала в столицу по делам.