Екатерина Иртегова – Полина в Долине Друзей (страница 7)

— Так и не понял, какая связь между слонами, ямами и облаками. Нет, я понял, что вы рассказали, но представить не могу.

Бабан, включив гирлянду на веранде, заваривал в прозрачном чайнике ягоды шиповника, боярышника и вишни, с неведомо откуда взявшейся шишкой на дне. За ней пристально следил Шмяк и чертил палкой какую-то схему на песке.

— Ну, я тоже толком не знаю, как мы это делаем. Просто всегда это делали, кто-то делает облака, а кто-то — теплый ветер. И мы почти никогда не меняемся друг с другом этими занятиями. Потому что для создания ветра и облаков нужны совершенно разные характеры. Но вот как именно мы это делаем. — Одуван, сделав паузу, проглотил очередной кабачок из ведра со льдом, поставленного прямо на стол, рядом с блюдом с цветами лаванды. — Подумаю, как объяснить. Я знаю, но пока не знаю.

— Вот и я — не особо понимаю. — Поля, вздохнув, прижала к себе Дуню. — Дыра — это, оказалось и нора тоже. Но что за дыра, и зачем? И что с этим делать?

— Я знаю всё кроме чего-нибудь, — Овечка Шерстёк, покачиваясь в специально для неё принесённом Бабаном кресле-качалка, как обычно вязала свой бесконечный шарф. Большой Розовый бант, который она никогда не снимала, при каждом качании всё больше сползал на глаза. Шерстёк отодвигала его назад вновь и вновь.

— Да оно, может, и не сильно важно, — Звяк расставлял на большом столе блюдца с вареньями — малиновым, можжевеловым и ёльчатым. К варенью этим вечером полагались свежеприготовленные Бабаном мягкие пухлые вафли. Звяк, откусив на всякий случай уголок от одной, умиротворенно закрыв глаза, вздохнул. Всё-таки он побаивался, когда Бабан что-то готовил по новому рецепту. Вспомнив утреннюю обиженную пчелу, Звяк даже на секунду потерял аппетит. Но секунда быстро пролетела. Да и его любимая вечно горячая запеканка уж очень сильно заждалась его, но это после вафель.

— Вечер добрый, мои неугомонные друзья. — Фук появился прямо из темных листьев ольхи. — Нет ли у вас ореховых вафель на сегодня, да орехового варенья к ним? Думается мне, вечером нынешним вы без меня не обойдетесь, впрочем, как и всегда. Да и я сегодня склонен прямо-таки к многомыслию за вашим гостеприимным столом.

— Фук, вафли у нас сегодня — просто вафли. А ореховую начинку сейчас сообразим. Шмяк, можешь помочь? Эй, эй, ты что творишь?

Шмяк, открыв заварочный чайник с кипятком, тыкал в него длинной палкой, пытаясь перегнать шишку со дна к середине. В соответствии со схемой, которую начертил, шишка, лежа на дне чайника, смотрелась не гармонично, и её надо было срочно переместить. Непременно так, чтобы по бокам были вишни, а под ней — шиповник. В планах еще было сверху положить хвост от ананаса. И тогда гармонии — быть!

— Шмяк а ну уйди! Уйди от кипятка, говорю тебе! Заберите у него кто-нибудь палку! Уйди вообще со стола! И со своими вечными схемами — тоже.

Шмяк, застигнутый врасплох, утопил палку прямо в заварнике, расплескав чай по столу, и кинулся вниз по скатерти. Всхлипывая, затоптал схему на песке, и шмыгая, побежал к малиновым кустам.

— Ну, Бабан, ты чего наделал? — Фук, поняв, что ореховой начинки не дождется, откусил пустую вафлю, — тебе его вовсе не жаль? Отнял последнюю надежду.

— Полно, Фук. — Шерстёк, равномерно стуча спицами, лишь спокойно поправляла очки да наблюдала за происходящим в те минуты, пока бант не успел ещё сползти и закрыть обзор. — Какую последнюю надежду? У него еще много глупостей впереди.

— Отвлеклись мы, — Звяк, решительно подвинув стул и выкинув в кусты палку из заварника, разлил всем чай, — так мы к сути не перейдем. Вы скажите, Одуван, Поля, толком, где ваш дом? И вообще надо ли вам туда возвращаться? А то может, — Звяк, отхлебнув чай, насыпал в него еще с десяток бархатных малин, — с нами останетесь. Избушки вам сделать поможем, или что захотите. Нора вряд ли вам подойдет.

Поля, неожиданно для себя, чаще захлопала ресницами, поняв, что сейчас заплачет. Домой вроде и не хотелось, но оставаться здесь — было бы неожиданно и тревожно. Хотя, в такой компании может было бы и хорошо.

Слон, онемев от неожиданности, выронил из лап седьмой кабачок, который собирался съесть. Предыдущие шесть уже парили внутри. Правда, с цветами он смотрелся красивее, чем с кабачками.

— Как это, остаться? А мой дом? Мои друзья? Они меня будут искать. Да и я, что здесь буду делать? Я не могу не делать облаков, для меня это очень важно. Сидишь, и дуешь, дуешь, потом форму создаёшь, а потом, — вдалеке леса что-то грохнуло, — поправляешь. Слышали? Что это?

— Не знаю. У нас такого звука обычно не бывает. — Бабан, отложив вафли в сторону, придвинул к себе блокнот и взял карандаш с полосками в форме леденца.

— Вот и это, тоже. Я, кстати, наелся, спасибо большое. Это, боюсь, за мной. Меня ищут. И это не мои друзья. Опасности подвергаюсь не только я, но и вы, пока я рядом с вами.

— А кто это?

— Те, кто обрушивают облака.

— Час от часу не легче. А дальше-то, что будет? — Шерстёк застучала спицами ещё быстрее.

— Что будет? — Бряк с интересом пытался примерить на себя двухметровый шарф, спускающийся на землю и лежащий уже довязанной частью в специальной корзинке на тележке. Шерстёк промолчала.

— В их стране создают самые холодные ветра, бури, ураганы и штормы. Они охотятся за воздушными слонами, чтобы навсегда сделать своими слугами. Новых работников им брать неоткуда. — Одуван вздрогнул, в кустах справа что-то то ли треснуло, то ли вспорхнуло, — но они хотят, чтобы холодные ветра, ливни и темнота захватили все пространства. Целиком.

— Темнота? Та самая, в которую меня утянуло? — Поля чуть побледнела.

— Зачем им это? — Шмяк, мгновенно забыв о расстройстве, как только рядом с ним в кустах что-то хрустнуло, вернулся под свет гирлянд.

— Ну, как же? — Фук стал надуваться, топорща перья, все шире и шире — вселенское могущество и мировое господство. Уфф, мне даже больно от количества моей мудрости.

— В общем филин, может, и прав. — Одуван так и не выпускал из рук поникший одуванчик, всё пересчитывая и пересчитывая остатки зонтиков, — но там не настолько умны, чтобы мечтать о таком. Просто, им нравится злиться, и… Знаете, давайте пока больше не будем об этом. Мне надо попасть домой.

— Да-да! — Бабан хлопнул лапой по столу так, что светлячки, решившие было попробовать ёльчатое варенье, заметавшись и стукнув друг друга, попадали прямо на вафлю, — вот пока вы обсуждаете это все, я очень напряженно думал. Ну, это-то, впрочем, как обычно, — он на секунду замолчал, довольно улыбаясь самому себе.

Он обожал радовать себя своим же «звёздным часом», признавая заслуги и не заслуги любого рода. Хваля даже за резиновые рожки. В его философии любая неудача или провал — были так же победой, так как если они случились, значит, он уже не сидел на месте и вообще пытался что-то сделать. Вот и молодец — уже за это.

— Да, пока вы ни о чем этом всем общались, я в общих чертах разработал, так и назовём, собственно — «Большой план по возвращению слона и феи».

— Ух ты! — Одуван встал, едва не задавив Бряка, который всё это время рассматривал кабачки внутри слона, и ждал, когда же исчезнет следующий, делая при этом галочки на песке. Четвертый кабачок вот-вот должен был исчезнуть, но, досада — великое научное наблюдение было сорвано, и очередная галочка — не проставлена.

Поля, было, подняла руку, чтобы ей дали возможность задать вопрос. Но вдруг вспомнила, что она не в школе.

— Что за план? Я же даже точно не знаю, как добираться обратно. Хотя могу догадаться, в какую сторону. — Она с опаской посмотрела вверх. Понятно, что падать вниз — проще простого. Хотя, когда так сильно боишься — оно тоже непросто. Но как падать наоборот — это вопрос.

— Если провалилась вниз, наверное, надо провалиться наверх. Большой план вот. — Бабан развернул лист в сторону зрителей. Несколько кружков и стрелок грозились стать самым главным шедевром в истории долины, судя по выражению его морды. Все ахнули, каждый о своем, потому что было неприлично промолчать, когда художник — так горд.

— Так вот, тишина! — Бабан возмущенно посмотрел в сторону, откуда доносился стрекот цикад. — Ну, да что с них взять, они ни в искусстве, ни в стратегиях ничего не понимают.

Цикады смолкли. Тишина наступила такая, что, казалось, стала слышно, как на другом конце планеты в холодном ночном море плещется серебряная рыба.

— План. Большой. Будет еще больше, но мне надо для этого больше поесть и больше поспать. И еще больше тишины.

Рыба на другом конце планеты плескаться перестала.

— Вот — слон. — Бабан указал карандашом в маленький нарисованный круг. Он здесь — в нашей долине, — Бабан обвел слона другим кругом. — А вот здесь, — на другом конце листа он нарисовал другой круг, — его дом. Вот Поля, — треугольник с бантиком оказался в центре внимания, — её дом — чуть ниже, чем дом Одувана. Но выше долины. Здесь. Логично. И нам надо, нам надо, — Бабан старательно вывел по прямой кривую линию, — нам надо вот так по стрелочкам, ну, по дорогам, или по воздуху, вернуть их домой.

Посреди тишины вдруг раздался звук сдуваемого шара. Фук вдруг стал терять весь свой объем.

— Ге-ни-ально! — Сдуваемый звук прекратился, и филин ненадолго стал похож на дрозда неправильной формы. — Браво, Бабан! Браво! — Это вот все на листе от тебя — это самое гениальное что я сегодня слышал и видел! Браво! Правда, я проспал целый день. Ну, не суть. Ты даже почти домудрел до меня. Хотя… Ну да ладно, еще немного подмудриться, и будет! Восторг!