Екатерина Иртегова – Оборванные ноты (страница 4)
Толпа на вокзале куда-то исчезла. Подул легкий свежий ветер, запахло соленым морем и персиками. Чемоданы подхватил господин в черном пальто, быстро внес в душный полутемный вагон, и задевая об углы, запихнул их под лавку, для верности подтолкнув плотнее к стене правой пяткой.
«А это все – мечта…», – большой черный чемодан тяжело выдохнул, притиснутый к своей черной спутнице и пыльной стене.
На двоих
Мотылек все больше и больше терял цвет. Или так казалось? Но после каждого нового хаотичного круга вокруг зеленого абажура его серые крылья, прикрепленные к палочке посередине, теряли еще один оттенок. Ася следила за ним уже минут десять. В какой-то момент она непроизвольно, в такт крыльям, начала мелко трясти подбородком. Щеки тоже чуть подрагивали. Появилась смутная мысль, что ей нравится вот так. Потрясывать головой, пока никто не видит, и не быть такой серьезной, как обычно. Она и мотылек. Ночью. Одни в темном бесконечно темнеющем коридоре с черными провалами дверей по обе стороны.
Мотылек, заходя на очередной круг, вдруг дал резко влево. Чуть слышный звук сопроводил его удар в зеленое разгоряченное стекло. На мгновение он будто прилип, и Асе даже показалось, что она услышала шипение. Крылышки мотылька скукожились, будто сушеный изюм, и он упал на толстую раскрытую тетрадь под лампой. Ручка тоже выпала из слабеющих пальцев. Ася вздрогнула, тут же потеряв дремоту, и машинально посмотрела на недописанное слово в карте и на свои ногти без маникюра.
– Когда я уже дойду до сало…
Дикий низкий рык прервал ход ее мыслей. Казалось бы, что волноваться. Она уже прекрасно знала, из-за какой он двери. Но все-же заметалась, как недавний мотылек. В поисках очков врезалась пышной грудью в край стола. Кривовато нацепив очки, метнулась по коридору к тележке с флаконами. Резиновый тапочек, соскочив, одиноко остался лежать позади. Не до него.
– Сергеев. Что творишь, а! Нормальный ведь мужик мог бы быть! – Метнув едва видимую струйку из шприца, осторожно отперла дверь с нарисованной краской цифрой «восемь». Очередной рык чуть не сшиб ее с ног.
Казалось, вдалеке что-то хрустит. С каждым днем лес становился все мрачнее. По всему горизонту, едва проглядывающему за темными деревьями будто шел шорох, или свист. Или и не горизонт это вовсе мелькает, а призраки с дальних полей приходят посмотреть – кто это там ходит каждую ночь, по лесу. То ли пугать им, то ли самим пугаться. Но ему пугаться не пристало. Царь зверей. Нет и не будет здесь никого больше него и страшнее. Правда, не то, чтобы хотелось пугать кого-то. Но ночь всегда вносила свои коррективы. Нельзя быть в ночной чаще милым и добрым. Да и с кем? Пушистые белки и пугливые зайцы в это время всегда спали. А ухающие совы и летучие мыши с красными глазами, то и дело пятнами прорезающие небо, никак не располагали проявлять доброту. Очередная ночь тянулась бесконечно. Так же настойчиво и мрачно, как и все предыдущие ночи, он шел. Искал. Подминая лапами прошлогодние листья, вызывая из земли своей тяжестью прелые мокрые запахи, и, моментами, всплывающие из ниоткуда ледяные лужицы мокрой грязи. Лапы вязли, проваливались, но надо было идти. С целью, но без направления. Если бы он остановился – то, казалось бы, – умер на месте. Хотя, сил терпеть эту боль тоже давно не было. Но была надежда – найти. Найти кого-то, с кем можно ходить вместе. С кем можно будет перейти в день – вместе. А не исчезать из леса, едва забрезжат лучи солнца, снова оказываясь в этой дико белой, до боли, палате.
– Ночью опять был приступ. Делала уколы, конечно. В карту все записала.
– Анастасия Валерьевна, если так будет продолжаться – через неделю переведем Сергеева в пригород. Мы не можем продолжать держать здесь безнадежно больных. Все-таки наша клиника рассчитана на более легкие и временные случаи. Если новая терапия ему не поможет, то я уже буду бессилен, и надежды на то, что это когда-нибудь закончится – больше не будет. Мы не шаманы, мы психиатры. Поймите это. В наших руках много инструментов, но количество гуманных из них – не бесконечно.
– Я пробую разговаривать с ним.
Смех главного врача заставил вздрогнуть даже его заместителя. Вроде и искренний, но от него кололо позвоночник и щемило горло.
– Разговаривать! Милочка! Вы же просто старшая медсестра! У вас нет ни образования, ни знаний как вести беседы с… С особенными пациентами. Да если бы разговоры в этих стенах работали – эти стены давно и не понадобились бы!
– Нет, нет, вы не понимаете. Он же днем – нормальный человек. Вы и сами все видели. Мне кажется, если мы поговорим еще какое-то время… Вы же знаете, он мне доверяет, то он одумается, и…
– Анастасия Валерьевна. Мы перед каждой ночью фиксирует ему ноги и руки. И вы знаете, почему.
– Но, мы еще побеседуем, у нас есть прогресс…
– Анастасия Валерьевна. Вы идите домой, ваше дежурство закончилось, вы тоже устали. Идите. Отдыхайте. Павел Дмитриевич, пройдемте на другой этаж, осмотр сегодня затянулся.
– Сергеев! Слышите меня? Это я, Ася. Откройте глаза.
Мужчина с ярко каштановыми кудрями, разбросанными по лицу и подушке, глухо замычал.
– Мне надо уходить. Да и глаза слипаются, устала. Но нам надо с вами поговорить, срочно.
– Ася? – Низкий хриплый голос, казалось, с большим трудом вырвался из иссушенного горла.
– Наконец-то. – Женщина взволнованно сцепила руки так, что ненакрашенные ногти вонзились в кожу и тут же порозовели и сами, вызвав появление десяти полулун. – Сергеев. Разговор серьезный есть. – Она и сама не заметила, как первый раз за несколько месяцев перешла на «ты». – Не как обычно у нас с тобой. Это, может, последний.
Веки мужчины тут же распахнулись, и карие глаза – без прелюдий, сразу, вонзились в глаза Аси.
– Ты что несешь? Какой последний разговор?
– Главный собирается тебе перевести в другую клинику через пару дней. Если не… не перестанешь притворяться медведем!
– Я.. Ась, я не претворяюсь.
– Сергеев! А ну брось сейчас же! Ну сколько можно! Ты понимаешь, что из той клиники уже не возвращаются? Там уже не лечат! Там существуют! Просто, как растения! Туда отправляют самые безнадежные случаи!
– Ну! Я такой! Слушай, дай попить, горло вообще в трещинах. В лесу ночью везде была только грязь, еще и падалью воняло, а вот воды – как не бывало.
Ася так резко развернулась вправо и влево в поисках графина, что грудь, не поспевая за ней из-за своих габаритов, нервно заколыхалась. Сергеев сглотнул.
– Вода. Смешно. Но ее ж здесь и не может быть. Давай, отстегну, и пойдем в коридор. Оборотень хренов! Сколько можно придуряться!
– Не придуряюсь! – Щелчок за щелчком, встать получилось не сразу. Обездвиженное на двенадцать часов тело слушать отказывалось.
– Да, да. Ты – медведь. – Ася порывисто встала, удаляясь из палаты. Белый халат сзади отчаянно натянулся, грозясь лопнуть швами не только по бокам, но и пуговицами – спереди.
– Ась. – Покачиваясь, словно пьяный, Сергеев поплелся за ней. – Я там найду ее.
– Да, да. Я уже слышала. Родственную душу.
– Ну, что ты. Я так чувствую.
– Садись. Тоже сяду, всю ночь не спала. Сергеев, ты пойми. Я буду очень скучать за тобой, и это… Это мягко сказано. Привыкла к тебе. Вот. – Ася нервно затеребила нижнюю пуговицу на халате, вывалившуюся из расширившейся петли, даже забыв переживать о неровно подпиленных ногтях.
– Я тоже п-привык к тебе. – Сергеев сел так глубоко в кожаный диван, что, казалось, еще сантиметр, и ему удастся слиться не только с личностью медведя, но и, также успешно, – с коричневой кожей.
– Блин! Так кончай дурить! Давай вот, в себя придешь, и первое что сделаем, как тебя выпишут – в столовую зайдем на соседней улице! Там знаешь, какой борщ! Ммм! Да сто раз тебе уже говорила! А сметанка жирная, аж с пузырями! А пельмени!
– Аська! Ты сама-то видела, какая ты жирная! Тебе только о сметанке мечтать! – Проходящая мимо худосочная блондинка в розовом халате беззлобно захихикала и скрылась за поворотом, не дожидаясь ответа. Очки Аси моментально запотели. Она сникла, сняла их с переносицы, и, подышав на них теплым дыханием, стала механически тереть о правый рукав, слеповато щуря глаза в никуда.
– Ася. Не хочу борщ. Хочу душу родственную найти. В лесу она. Чувствую это, и во сне видел. Не просто так я там оказался. И в обличье этом. Она там! Понимаешь? Я видел! Идем вместе, валежником шуршим. И она – маленькая такая! Простить себе не могу, что не разглядел лучше. И так понимаем друг друга – ни слов, ничего не надо! Просто рядом быть! Сворачиваться вместе. Спать в сухих листьях. Пить из одного ручья. Птиц слушать.
– Маленькая, говоришь, она. – Ася, скрипнув стулом, встала. Средняя пуговица на животе, не ожидая такой резкости, издав легкий треск, отскочила и покатилась по полу. – А почему мы не можем просто сходить на пикник и послушать птиц и посмотреть бабочек?
– Не можем. – Сергеев опять замкнулся в себе и уставился в левый угол по диагонали. – Я найду ее только там. Тогда смогу быть медведем не только ночью, а навсегда.
– Ну, тогда точно клиника в пригороде – то, что доктор прописал. Человеком, стало быть, ты оставаться не хочешь. Да уж.
Ася раздраженно вздохнула, секунду размышляя, подобрать ли пуговицу, но, поняв, что пришивать ее настроения не появится ни сегодня, ни в ближайшие недели, поспешила к выходу.