Екатерина Ильинская – Вы (влюбитесь) пожалеете, господин Хантли! (страница 53)

— Мне просто надо закончить это дело, — пробормотала я, погружаясь обратно в наведённый коббаррой сон. — Остался один шаг до правды…

Последней мыслью было то, что завтра я снова пойду в архив и раскрою, наконец, тайну предубеждения Хантли. И уж тогда точно закончу эти непонятные отношения.

Наутро я чувствовала себя совершенно разбитой: голова гудела, глаза горели, словно туда насыпали песка, а самые простые действия представляли собой сложнейшую задачу. Думать не хотелось вовсе. Но я всё равно вылезла из кровати, оделась, взяла чистую тетрадь и самопишущее перо — в общем, подготовилась к посещению архива и окончательному раскрытию дела о нелюбви Хантли к гадалкам. И окончательному закрытию всего остального. Ведь если я аргументированно попрошу оставить меня в покое, он выполнит эту просьбу?

— Кажется, вам сегодня стоит отдохнуть дома, — вместо приветствия сказал Эрнет, когда я открыла дверь на стук. И только общая усталость не дала мне ощутить болезненный укол в сердце от вида журналиста на моём пороге. Усталость и равнодушие, сквозь которые изредка пробивались другие чувства.

— Похоже, вчера информации оказалось слишком много, теперь надо дать ей усвоится, а не перегружать себя дополнительно.

— Ничего подобного, — возразила я, хотя была согласна с озвученными выводами, но горячечное желание завершить это дело подгоняло вперёд. И вообще, почему Хантли сразу решил, что я мне надо отдохнуть? У меня что, круги под глазами? — Могли бы не говорить, что я плохо выгляжу, — произнесла я, решив всё-таки обидеться.

— Я не говорил такого, Амелия, — возразил Эрнет. — Вы всегда чудесно выглядите, просто сегодня чуть более усталой, чем обычно.

Я смутилась под его внимательным взглядом. Вот зачем он так смотрит? Вчера же всё выяснили по поводу его отношения ко мне.

— Я знаю, как бывает сложно уложить в голове множество сведений, особенно когда они по нескольким разным темам.

Наверное, он был прав. Нет — он точно был прав. Но признавать это я не собиралась. Хотя сон, где всё смешалось в одну кучу, только подтверждал слова журналиста. Количество данных, обрушившихся на меня по поводу Сандры, Лерайлии, Девеника, Виктора-Винсента и сестры самого Хантли не оставляли возможностей осмыслить всё по отдельности, создавая в голове какую-то кашу из фактов, хотя всё это и отошло на второй план на фоне личной трагедии. И именно она заставляла продолжать упрямиться и возражать, даже когда в этом не было большого смысла.

— Я хочу уже, наконец, узнать, что же там за часть с предсказаниями, которую вы так упорно скрываете.

— Любопытство и упрямство вас погубят, Амелия. — Эрнет говорил строго, но смотрел с нежностью. Вот зачем он опять? — И я этого не скрываю, просто хочу, чтобы вы составили собственное представление.

— Уж кто бы пенял на упрямство, но только не вы. Давайте уже пойдём?

Хантли кивнул и пропустил меня на улицу. Замок на двери щёлкнул, и едва слышно загудели охранные артефакты, включая защиту дома. Этот звук дарил необъяснимое спокойствие и уверенность в безопасности. И слегка улучшил моё настроение.

— Предлагаю сначала зайти к госпоже Нэвис за кофе, иначе вам будет в разы труднее сосредоточиться.

Я вздохнула. Искать информацию вообще не хотелось. Точнее хотелось, но организм всячески этому сопротивлялся, и с подобной реакцией я сталкивалась первый раз. Мысли то и дело перескакивали на другие темы, все эти листания газетных страниц, попытки догадаться, куда смотреть, и какие связи есть между событиями, и есть ли вообще эти связи или там только одни мои домыслы, вгоняли в тоску. А может, я просто боялась раскрыть эту тайну, потому что за этим последует расставание? Хотя оно и так будет, а раскрытие последнего секрета — лишь праздное любопытство, не более того.

Я посмотрела на небо и зажмурилась от лучей ласкового солнца. Больше всего хотелось гулять по утренней прохладе, идти вперёд, сворачивая в случайных местах, сидеть в маленьких скверах, останавливаться у витрин магазинчиков, подняться на прибрежный холм, где располагался самый богатый район Рейвенхилла, смотреть с высоты на волны, накатывающие на берег. Но мне надо было в архив.

Подруга стояла за прилавком и мечтательно улыбалась. Увидев меня, встрепенулась и хотела что-то сказать, но смутилась, заметив Эрнета. Я тоже неловко улыбнулась, вместо того, чтобы воскликнуть: «Я знаю, кто твой „хмырь“ на самом деле!» Так что мы только перебросились несколькими пустыми фразами, Хантли заказал кофе, и Ника ушла его делать.

— А вы точно разберётесь с… сами знаете кем? — тихо спросила я, понимая, что совсем оборвать общение с журналистом не получится. Как минимум до момента раскрытия секрета Виктора Бранса.

— Насколько это возможно, — также тихо ответил он. — Но не обещаю, что это произойдёт в ближайшие дни.

Не то, чтобы я расстроилась… Хотя, конечно, расстроилась! И оттого, что придётся терпеть тянущую боль в груди, и оттого, что секрет разом стал больше и давить начал сильнее. Вдруг это действительно значимая информация, которая повернёт судьбу Ники и Винсента? А вдруг испортит?

Я замерла, вспоминая, что было в гаданиях, но, кажется, всё уже так перепуталось, что предыдущие варианты их будущего сильно устарели. Ладно, обещала подождать, значит, подожду. Решать, что делать с полученными сведениями, без одобрения Ошура было сложно и страшно. При гадании я видела, какие слова поспособствуют счастью клиента, а какие помешают, а сейчас приходилось брать ответственность на себя и действовать с закрытыми глазами. Как трудно быть человеком без дара!

— Идёшь сегодня на ярмарку? — спросила Ника, вернувшись с двумя стаканчиками. — Думаю, там будет весело. В деревне, где мы жили с бабушкой, ярмарку ждали весь год. Я даже дни в календаре зачёркивала, как будто это могло её приблизить.

— Что за ярмарка? — удивилась я.

Я обожала ярмарки — в Фаренли это было целым событием. Запускали карусели, весь год стоящие под тентами, проводили лотереи и розыгрыши, можно было посостязаться в силе и ловкости, пении, рисовании и других талантах, а вечером обязательно были танцы. Мастера со всех ближайших городов привозили товары, приглашённые повара готовили вкуснейшую еду, которую можно было есть прямо на улице за вытащенными из домов столами. Маги-иллюзионисты прибывали из Иртейна и устраивали потрясающие ночные представления. В общем, это было волшебно и изумительно, но я сомневалась, что ярмарки в Рейвенхилле похожи на те, что я видела в родном городе.

Во-первых, тут было гораздо больше развлечений: сходить в театр, оперу, цирк, на аттракционы, посетить ресторан и кофейню не было проблемой, а рынки и магазинчики с товарами из любой страны мира работали чуть ли не круглосуточно. Во-вторых, я плохо себе представляла, что можно от души веселиться среди совершенно незнакомого народа. И всё же на ярмарку захотелось моментально и гораздо сильнее, чем в архив.

— Ежегодная летняя, — коротко объяснил Хантли. — В начале октября будет осенняя, а следующая только весной.

— А ты пойдёшь?

Ника кивнула, и я уже хотела напроситься с ней, но она покраснела и добавила:

— Мы вместе с Винсом…

О, у них, получается, свидание! Я подмигнула Нике, и она покраснела ещё сильнее, но улыбалась до ушей.

— Тогда мы пойдём. Нам пора в… архив. — Снова тяжёлый вздох. Кажется, ни одно слово в мире раньше не вызывало у меня столько вздохов. Какая-то магия, не иначе. Или аллергия.

— Хорошего дня, — вежливо улыбнулась Ника и снова уплыла в розовые грёзы. Во всяком случае её взгляд стал до того мечтательным, что я вздохнула ещё раз, а потом собрала последнюю волю в кулак и последовала за Эрнетом на улицу.

Ладно, если быстро справлюсь, то я смогу сходить и посмотреть одним глазком на Рейвенхилльскую ярмарку. Хантли наверняка останется в архиве до закрытия, и это удобный момент, чтобы начать привыкать к жизни, в которой никто не даёт советы, не развеивает сомнения, не отвечает на вопросы и не помогает определиться с тем, какое решение принять. И когда я только успела к этому привыкнуть?

Мы медленно шли и молча пили кофе. Не знаю, как Эрнету, а мне разговаривать не хотелось. В голове кружились мысли, что, возможно, это последний раз, и совместного кофе больше не будет. И утренних разговоров тоже. И от этого близость Хантли ощущалась гораздо острее.

Я даже почти пожалела о принятом решении и попыталась переключиться на воспоминания о ярмарках Фаренли, о редких выступлениях артистов в Киштеане, где я бывала с другими ученицами Микелы Глишской. О том, что я так никуда и не сходила в Рейвенхилле, если не считать вчерашнего посещения ресторана с Хантли… Надо прекратить об этом думать!

Получалось, что с самого приезда я только работала и совершенно не давала себе отдыхать, хотя формально у меня были выходные. Вот только я постоянно занимала их делами, которые создавали иллюзию передышки, но не приносили желаемого отдыха.

— Пойдёмте, Амелия, нам сюда.

Я заморгала, возвращаясь из своих размышлений, и вдруг поняла, что мы пришли вовсе не к архиву, а к канатной дороге, которая тянулась к вершине прибрежного холма. Хантли что, прочитал мои мысли?

— Но мы же… — попробовала возразить я.

— Вам не помешает отдохнуть, — не дал договорить Эрнет и подал руку, помогая зайти в кабинку. А я почему-то послушалась, хотя разумом понимала, что лучше не соглашаться.