Екатерина Ильинская – Вы (влюбитесь) пожалеете, господин Хантли! (страница 54)

— А как же ваши дела?

«А как же мои?» — спросила сама себя и не нашла ответа. Впрочем, секрет нелюбви к гадалкам мог потерпеть ещё один день. Ведь так?

— Им придётся подождать. Обнаружилось другое — более срочное. К тому же нам нужно поговорить.

Он улыбнулся так открыто, что у меня перехватило дыхание. Хотя нет! Это случилось потому, что под ногами вздрогнул пол, и мы двинулись вверх. Я тут же отвернулась к окну, чтобы не выдать себя.

Кабина медленно ползла, открывая всё больше и больше моему взору. Разноцветные крыши, шпили, устремляющиеся в небо, скверы и парки, разбавляющие зелёными пятнами городскую застройку. Я легко нашла Книжную улицу — она пересекала город и словно была нарисована по линейке. Где-то там находился мой дом, Никина кофейня, лечебница Эллы, но с такой высоты их было не рассмотреть. Зато среди других построек выделялся принадлежащий Лерайлии и Девенику завод. Проходя мимо него, я даже и не подозревала, какой он на самом деле огромный.

Ещё дальше изящным росчерком на фоне неба смотрелся храм Ины, где нас с Саюши весьма неласково приняли. Интересно, исполнилось ли моё спонтанное предсказание, или кара ещё не настигла того злобного монаха.

Я прилипла к стеклу, пытаясь рассмотреть как можно больше знакомых мест и понять, как далеко от салона находятся примеченные красивые здания и большие парки, чтобы обязательно сходить туда в другой день. Ветер, проникающий в приоткрытое окно, трепал мои волосы, а внутри росли восторг и детская радость.

Мы поднимались всё выше, город внизу становился всё больше похож на карту с движущимися фигурками. Чёрными миниатюрами виделись запряжённые лошадьми экипажи, разноцветными бусинами — спешащие по своим делам горожане, зелёными волнами — покачивающиеся на ветру деревья. И где-то далеко — на противоположной стороне Рейвенхилла — было море, и я уже видела синюю дымку, словно растворяющую горизонт, и летающих там чаек, отсюда казавшихся тёмными точками.

Вид впереди заслонял холм, но я всё чаще смотрела именно туда. Хотелось поскорее добраться до площадки, выйти и оценить открывающийся простор.

Я повернулась к Эрнету, чтобы поделиться своим восторгом, и увидела, что он быстро что-то чёркает в блокноте. В душе тут же зашевелилось любопытство, и подняли голову подозрения.

— Что вы делаете?

Я вытянула шею, заглядывая через край листа, но этого не понадобилось — Хантли отдал записную книжку, на страницах которой оказался мой портрет. Нарисованная я смотрела куда-то с таким восхищением, будто там находился как минимум Ошур, возможно даже в компании с пресветлой Лейной.

На этом наброске я казалась невероятно воздушной, красивой и мечтательной, какой никогда не видела себя в зеркале. Неужели я действительно такая? У девушки на портрете были изящные руки с тонкими пальцами, которые придерживали разметавшиеся пряди, н те всё равно выскальзывали, создавая очаровательную небрежность. И всё это передавалось скупыми точными штрихами самопишущего пера. Удивительно!

Как к подобному относиться, я не понимала — все прочие чувства заменило собой смущение и трепетная радость, как будто рисунок оказался более личным, чем даже многочисленные предложения, и подарил надежду, которой я пыталась сопротивляться. Почему-то этот, по сути, пустяк, тронул меня куда больше, чем всё, что было до этого. А ещё он как будто сделал беззащитнее нас обоих — и меня, и Хантли. Но мне почему-то очень хотелось обратно в свою скорлупу.

Что вообще делают в таких случаях? Благодарят? Отмечают удачные моменты? Молча возвращают? Отводят глаза? Я же решила отшутиться.

— Вы мне польстили, — рассмеялась я. И ветер, усилившийся на высоте, тут же унёс мои слова.

— Не имею подобной привычки. Я нарисовал вас такой, как вижу.

Выражение лица у Хантли было очень странным, поэтому я только смущённо улыбнулась и перевела тему, отодвинув надежды и вернув дистанцию.

— Где вы научились так рисовать? Это же настоящий талант.

— Специально нигде не учился, но ходил на занятия с Норой. Вот она действительно была талантлива.

Я не сразу сообразила, что он говорит про сестру, а когда поняла, то стала слушать вдвойне внимательно.

— У меня был очень средний уровень, который я развил до достаточного хорошего, упорными занятиями. Зато у Элеоноры всё получалось, словно она родилась с кистью в руках. Чувство цвета, пропорции, композиции… Она почти не допускала ошибок и всегда привносила что-то новое в свои рисунки. Необычное. Волшебное. То, что только она видела в привычном. То, чего никогда не замечал я. Мои работы мастер всегда называл вторичными, её — новаторскими.

— Не может быть… — Я так удивилась, что не сдержала восклицания.

— Но так и есть, — улыбнулся моим словам Эрнет. — Я могу детально изобразить то, что вижу, но это не то, что делает картину картиной. Это больше похоже на… схему, чертёж, технический рисунок, а не полёт вдохновения и порывы творчества.

Я хотела сказать, что виденные наброски не кажутся мне техническими, но в этот момент наш путь закончился, кабина дёрнулась и остановилась над утоптанной площадкой. Пожилой мужчина в форменной одежде распахнул дверь, и резкий порыв ветра заставил меня схватить подол юбки, чтобы тот не задрался выше, чем это позволяли приличия.

— С прибытием. Спасибо, что воспользовались услугами нашей канатной дороги. Приятного дня. — Смотритель протянул руку, чтобы помочь мне выйти, но Хантли выбрался первым, и служащий понятливо отошёл назад.

Справившись с волнением, я вложила свои пальцы в ладонь Эрнета.

Глава 42

— Пойдёмте на смотровую площадку, Амелия, она совсем рядом.

Я закрутила головой, пытаясь увидеть хоть кусочек моря, но всё закрывали деревья и здания канатной дороги. И как-то само собой получилось, что Хантли мою ладонь не отпустил, и я тоже её не отняла.

Воздух вокруг дышал солью, смешанной с запахом хвои — совсем не так, как в районе, где находился мой дом.

— Почему вы до сих пор тут не побывали? — спросил Хантли, а я растерялась, не зная, что ответить.

Он вёл меня по тропинке между небольшими зданиями, где, по всей видимости, хранились запчасти для ремонта кабинок. Дальше начинался сосняк, но совсем небольшой — в просветах между стволами виднелось небо.

— Сама не знаю, — в конце концов, честно сказала я. — Наверное, думала, что ещё успею, когда разберусь с делами, но то ремонт, то документы, то клиенты, то оформление коббарры…

— Эксперименты, газетная шумиха, один журналист? — добавил Эрнет, а я снова смутилась. И опять замешкалась с ответом, разрываясь между безопасным желанием отдалиться и болезненным — сблизиться. Судя по всему, Хантли хотел второго. А я? Неужели боялась?

— Да, вы создали достаточно много неудобных ситуаций. — Я вежливо сгладила своё отношение к некоторым словам Хантли, но потом не удержалась и добавила: — От удара вазой по голове вас иногда спасало чистое везение или благосклонность Ошура — уж не знаю, за что он вас так любит.

Мы оба рассмеялись. До края рощи оставалось совсем немного, и я уже явно слышала шум бьющихся внизу о скалы волн.

— А я всё списывал на вашу доброту и отходчивость, а оказывается, надо благодарить богов.

— Можете благодарить меня, я передам. — Я милостиво кивнула, ожидая, что Хантли отшутится в ответ, но он вдруг остановился, заставляя и меня последовать его примеру — мы ведь всё ещё держались за руки.

— Передайте, что я действительно о многом сожалею и готов исправить содеянное. Если бы с самого начала узнал вас лучше, то не допустил бы многих ошибок, которые теперь не понимаю, как исправить…

Он замолчал, глядя с ожиданием, а я… Что я могла сказать? Почему-то не находилось никаких слов, только сердце стучало быстро-быстро и кружилось голова.

— Но одно знаю точно: я никогда бы не позвал замуж неприятного мне человека. Вчера вы предположили, что случившееся с сестрой подтолкнуло меня к скоропалительному решению в настоящем, и не могу отрицать, что… — Он сделал паузу, а я словно разучилась дышать. — … в некоторой степени поддался влиянию прошлого. Я подозревал мужа Элеоноры в недобрых намерениях, но не вмешивался, потому что она просила. О чём бесконечно жалею. Поэтому когда угроза нависла над вами, не смог остаться в стороне. Но в то же время эта ситуация показала, насколько вы мне небезразличны. Правда, до вашего вопроса, я умудрялся скрывать это даже от самого себя.

Я смотрела в глаза Эрнета и тонула в их глубине. Ноги ослабли, а по телу разлился жар, внутри всё замерло, а по спине побежали мурашки. Я облизнула пересохшие губы и призвала на помощь остатки разума, чтобы хоть что-то ответить.

— Но это… совсем разные ситуации, — только и смогла произнести я. Пальцы в руке Хантли дрожали, выдавая волнение. Он взял мою вторую ладонь и крепко сжал. — И разве я похожа на даму в беде, которую надо спасать?

— Ни капли, Амелия. Но мне всё равно этого хочется.

И в тот момент, когда он сделал шаг вперёд… я струсила. Отвела взгляд и отступила, высвободив ладони, попыталась найти что-то нейтральное, о чём можно было бы поговорить, и выпалила первое, что пришло в голову:

— Почему здесь нет чаек?

Чайки! При чём тут чайки⁈ Соберись, Амелия! Но сердце продолжало лихорадочно биться, лицо гореть, а мысли путаться. И только ветер, дующий с моря, приносил облегчение, охлаждая пылающие щёки.