Екатерина Грицай – Наказание преступлением (страница 1)
Екатерина Грицай
Наказание преступлением
Глава
Наказание преступлением
Широка и глубока,
Под мостом текла река.
Под корягой,
Под мостом
Жил в реке усатый сом.
…
А на берегу реки
Жили-были рыбаки.
В дождь и солнечные дни
Сети ставили они.1[1]
Лето, 1982 г.
Шел дождь. Серое скучное небо, казалось, вместе с дождем стирало с земли остатки красок. Стояла тишина, если не считать шуршания капель в густой листве. Один из придорожных кустов время от времени заметно подрагивал, сбрасывая с себя воду. Если бы случайный прохожий решил понаблюдать за этим кустом, то вскоре обнаружил бы, что в его ветвях кто-то прячется.
Двое молодых парней без отрыва следили за разбитой дорогой, петлявшей среди деревьев. Кривясь от попадающих на них дождевых брызг, они старались не шевелиться. Оба как будто чего-то ожидали. Один был одет в блеклую, выцветшую ветровку. Его спутник сжимал в руках конец толстой ржавой цепи. Цепь тянулась через дорогу и уходила куда-то в траву на противоположной стороне. Со стороны ее видно не было, так как по всей длине ее старательно замаскировали грязью.
Парни в кустах вдруг напряглись и еще пристальнее начали следить за дорогой. За поворотом, скрытым густым кустарником, донесся скрип. Сидевшие в засаде подобрались. Скрип слышался все отчетливее, и в какой-то момент сквозь него как будто стали различимы голоса. Оба замерли на секунду, будто в нерешительности.
Из-за поворота показался старый, дребезжащий велосипед. На нем, натужно крутя педали и с трудом удерживая равновесие на раскисшей дороге, ехал пожилой почтальон. Сумка с почти стершейся надписью «ПОЧТА» лежала в корзине на руле, укрытая прозрачным пакетом.
Едва велосипед поравнялся с засадой в кустах, с дороги с громким лязгом взметнулась цепь, разбрызгивая вокруг себя грязь. Велосипед наехал на нее. Почтальон не успел среагировать, хотя ехал медленно. Мгновение спустя и он, и велосипед уже лежали на дороге. Сумка вывалилась из корзины и упала в лужу.
Оба парня выскочили на дорогу. В руках у них было оружие: у одного — разводной ключ, у другого — гвоздодер.
— Мужики! Вы чего?.. — это все, что успел проговорить почтальон, перед тем как нападающие проломили ему голову.
Тот день был днем выдачи пенсий. Однако местные старички и старушки так ее и не дождались. Быстро забили тревогу. Но что случилось с почтальоном, который проработал в местном отделении больше тридцати лет, так никто и не узнал. Не нашли ни денег, ни его самого, ни старенького велосипеда, на котором тот и разъезжал по городу все эти годы, изменяя ему только зимой, когда по снегу проехать было невозможно.
Версии выдвигались разные, даже самые фантастические, но только в одну не верил никто, даже правоохранительные органы. Никто не мог поверить, что Торопов присвоил себе деньги и сбежал. Только не он. Любой горожанин скорее заподозрил бы в этом родную мать, чем этого почтальона.
О том, что произошло, знали только Витек и Петька, нападавшие. Во всяком случае, они были в этом твердо убеждены. Но, как выяснилось позже, о происшествии знал еще один человек. Он оказался на том повороте дороги случайно и проследил за двумя мужчинами до конца — до того места, где они закопали тело несчастного почтальона. Человек сильно испугался и никому ничего не сказал… Но прошли годы, и он изменил свое мнение.
Этим человеком была Марина Козлова, восьми лет от роду. В тот день она без всякой цели бродила по лесу. Шел дождь. Девочка давно промочила ноги и замерзла, но домой не собиралась. Бродя среди мокрых деревьев, она мечтала о том, как вырастет и уедет отсюда. Навсегда. В какое-нибудь цивилизованное место. Ей даже представлялось, что это уже произошло.
Марина часто бродила по лесу — и всегда в одиночестве. Подруг у нее не было, поэтому именно она одна стала свидетелем произошедшего в тот день. Девочка пришла в лес рано утром, когда дождя еще не было. Но теперь, как ни хотелось ей остаться, голод и усталость взяли свое. Поглубже засунув руки в карманы куртки, которая давно стала короткой и узкой, она повернула в сторону дома. Марина побрела через лес, намереваясь выбраться на лесную дорогу, чтобы побыстрее дойти до города. Путь этот был очень старый, с ямами, и машины там давно не ездили. А вот местные часто использовали эту дорогу, чтобы быстрее пересечь лес.
Добравшись до размокшей дороги, Марина зашагала вдоль обочины, стараясь обходить глубокие лужи, чтобы окончательно не убить кеды. Естественно, они промокли, но главное — чтобы теперь не порвались. И чего ради она пошла сегодня в лес?.. Сзади послышался какой-то звук. Судя по скрипу, кто-то ехал на велике. Козлова и не думала оглядываться, пока велосипедист не поравнялся с ней.
— Эй! Марин, привет! — на велосипеде сидел дядя Валя — почтальон. Поравнявшись с ней, он поехал медленнее.
— Здравствуйте, дядь Валь, — отозвалась она. Его знали все в округе. А Марина еще была знакома с его сыном Саввой — они ходили в одну школу. Правда, знакомство это нельзя было назвать приятным.
— Ты чего гуляешь-то в такую погоду?
— Да я уже домой иду.
— И правильно! А то простудишься! — с этими словами дядя Валя снова налег на педали и поехал вперед, обдав Марину напоследок грязью из-под заднего колеса. Девочка потащилась следом, как будто нехотя переставляя по грязи толстые, короткие ноги…
Когда из-за поворота донеслись грохот и вскрик, Марина вначале не обратила на это внимания. Но потом что-то заставило ее спрыгнуть с дороги. Здесь росла высоченная крапива, и в нее Козлова лезть уж точно не собиралась. Она просто пошла, буквально прижимаясь к зеленой кусачей стене, решив, что, судя по звукам, дядя Валя упал со своего велосипеда. Наверное, теперь придется ползать вместе с ним по грязи, собирая из луж письма и газеты. Торопов часто выезжал на свой маршрут не совсем трезвым, и такое с ним уже случалось… Хотя, надо сказать, сейчас она ничего такого не унюхала.
Марина встала, как вкопанная, едва только повернула следом за дорогой. Впереди на дороге лежал старый велосипед. Переднее колесо еще вращалось. Выпотрошенная почтовая сумка валялась рядом. Письма и газеты утопали в грязи — в точности как Марина себе и представляла.
А над неподвижным телом почтальона стояли двое мужчин. В руках у них были какие-то железки. Тело на дороге странно подрагивало, будто через него пропускали электрический ток.
Девочка заставила себя перевести взгляд на тех двоих. Запоздалый страх и ужас начали затапливать ее сознание, мешая соображать. Она их знала. Обоих. И этот факт больше всего ужаснул ее. Козлова замерла, как статуя, наблюдая, как мужчины подобрали тело почтальона и поволокли в лес. Марину они не заметили, потому что она даже не шевелилась, просто стояла на месте, как деревья вокруг. Минуту спустя один из них вернулся на дорогу и забрал велосипед и сумку, куда затолкал все, что было разбросано на дороге.
Марина побрела следом, не рискуя подобраться к убийцам ближе и ориентируясь в основном по звуку.
Она сама не знала, зачем преследует их. Ведь следовало убраться отсюда, может быть, побежать в город и все рассказать.
Тело почтальона они закопали где-то в лесу. Велосипед выбросили в местную реку Сомовку — в то место, где был омут. Туда же швырнули и сумку, предварительно набив ее камнями.
Наблюдая за всем этим, Марина с ужасом осознавала происходящее. Она вспомнила, что сегодня начало месяца, когда почтальон развозит пенсии. Видимо, эти двое решили воспользоваться ситуацией. На месте Марины любой другой ребенок тут же побежал бы к старшим и все рассказал… Но только не она. Сынок почтальона Савва все время дразнил ее жирной дурой. А сам дядя Валя всегда с такой брезгливостью смотрел на нее, когда встречал… Хотя сам работал всего лишь простым почтальоном.
Завершив свое страшное дело, мужчины уже давно ушли из леса, а Марина все стояла, не шевелясь. Она прислушивалась, стараясь уловить звук крадущихся шагов. Но вокруг было тихо, если не считать дождевых капель, шуршащих в листве и траве.
Прошло минут двадцать, а девочка по-прежнему не шевелилась. Ей все слышался совсем рядом какой-то стук — быстрый, дробный. Наконец Марина поняла, что это стучат ее собственные зубы. Она не знала точно, от чего: от холода или от страха.
Из леса Марина в тот день вышла, когда уже начало смеркаться. Хотя, возможно, это было из-за плотной пелены дождя и серых до черноты туч.
Когда девочка подходила к своему подъезду, ее вдруг окликнули:
— Слышь! Козлова! Отца моего не видела?
Из окна в доме напротив выглядывал Савва Торопов. Вид у него был какой-то странный. Неужели уже хватились? В своих скитаниях по лесу Марина совершенно не следила за временем — что, впрочем, неудивительно, ведь часов у нее не было. В лесу она провела почти весь световой день.
— Нет, не видела.
Марина быстро нырнула в подъезд, пока младший Торопов еще чего-нибудь не спросил. В квартире девочка машинально посмотрела на настенные часы в прихожей. Те показывали почти восемь вечера. Марина замерла. Быть такого не могло! Несмотря на то, что она промокла, жутко замерзла и очень хотела есть, по квартире она прокралась как можно тише, надеясь, что мать не услышит, как она пришла, или по крайней мере не обратит внимания. Слишком припозднилась Марина, чтобы ее приход не вызвал никаких вопросов.