Екатерина Грешилова – Ученица знахарки (страница 3)

Глава 3

Стая.

Лес, Тёмная Падь. Деревья здесь росли криво, будто их корни цеплялись не за землю, а за рёбра погребённых воинов. Воздух пропитан запахом хвои и гниющей плоти – это стая оставила объедки лося у подножия валуна, испещрённого рунами, которые не мог прочесть ни один человек. На камне, вылизывая окровавленные лапы, сидел Он. Вожак – это право дано за множество жизней, которые он забрал, прежде чем встал над стаей. Но те, кто видел его глаза, знали: в них горел не звериный ум. Там копошилось что-то древнее, острое, человеческое. Он и сам чуял свою непохожесть на остальных и это раньше сильно беспокоило его. Отчего так? Почему? Он был в стае с тех пор, как себя помнит, рос как и все щенки, но был другим. Он умел подавлять волю других. Не всегда, но зачастую, зверь на охоте смотрел на него будто загипнотизированный и не двигался с места. Возможно, этим объяснялась такая успешная охота его стаи. В отличии от остальных он мог планировать, мечтать, запоминать и мстить, фантазировать и помнить яркие сны, мог чуять невидимые лучи силы, которые то тут, то там пронизывали лес. А лес был полон знаков: камни с выбитыми чертами и резами, обросшие мхом. Деревья, обмотанные цветными тряпками – подношение духам перекрёстков. Кости, сложенные в замысловатые фигуры. Стая обходила все это стороной. Даже голод не заставлял трогать оленину, оставленную у подножия лиственницы-шамана. Ветер шептал в её ветвях на языке, который Вожак почти понимал: «Уходи». Иногда, в лунные зимние ночи, лес показывал своё истинное лицо: Северное сияние зелёными змеями ползло по звёздам. Вожак выл тогда, и стая подхватывала. Не от голода – от необъяснимого восторга в груди. Вожак всматривался в ледяные цветы на озёрах зимой, хрупкие как дыхание. В отличии от обычных волков он видел не только еду, но и красоту вокруг. Тишина в лесу бывала такая, что слышно, как лопается от мороза кора деревьев. Снег шапками лежит на ветках и осыпается блестящим звездопадом на шкуру, если задеть ветку. В последние годы, зимы перестали быть морозными, а осень стала долгой и протяжной, грозясь утопить все в своём моросящем дожде и сырости. Это совсем не радовало его, шерсть у волков становилась сырая и волглая, начинала издавать неприятный запах, и зверь чуял его.

***

Они пришли к Нему сами – хромые, изгнанные из других кланов, молодые безрассудные самцы и самки. Он сделал их сильнее, они сытно ели. Он учил их обходить капканы, делать хитрые засады на оленя, разрывать им сухожилия прежде, чем те успеют бежать. Однажды они наткнулись на капкан. Новый, блестящий, присыпанный снегом. Неопытный волк, которого вожак окрестил про себя Ярык, шёл небрежно, вдавливая лапы в снег всем весом.

– Ррррр, предупреждающе зарычал вожак, но было поздно. Ловушка захлопнулась с хрустом. Стая смотрела, как раненый грызёт свою лапу. Вожак отвернулся. «Не спасти». Стая окружила его, вдыхая запах отчаяния. Вожак подошёл последним.

– Ярык (скуля): Убей.

Вожак впился клыками в горло. Тёплая кровь окрасила снег.Они оставили тело на съедение воронам, но через три дня нашли его повешенным на сосне – кишки вытянуты в обережную руну, которую Вожак видел на избах. Люди…они даже после смерти не дадут покоя.

В стае самок было больше, чем самцов и все они были его. Спариваться с ними мог только он. Стая росла, но не за счёт щенков. Точнее не за счёт ЕГО щенков. Иногда самки пробивались к стае уже беременными, но никогда не беременели от него. Стая росла в основном из-за пришлых. Серая – доминантная самка с вырванным ухом, прильнула к нему, заигрывающе подсунула морду ему под подбородок. Словно говоря: 'Я готова… '. У неё как раз была течка.

– Он (прерывая рыком): Нет. Его взгляд упал на шрамы у её брюха – следы прошлых помётов. Он отвернулся. Серая заскулила, но замолчала под взглядом остальных. Они не понимали. Даже не догадывались, что он не может дать им главного – наследника. Его семя не давало щенков, словно высохший родник.

Лес был слепой и глухой. Снег, словно седым саваном, накрывал поваленные кедры, чьи стволы гнили изнутри, превращаясь в гигантские трубы, с пустотой внутри. Воздух звенел от мороза, рассекая лёгкие как нож. Здесь не было солнца – лишь сизый сумрак, пропитанный запахом хвои и лишайников. Ветер выл сквозь щели скал, будто насвистывал музыку. Таков был дом вожака и он любил и знал его. Они шли цепью, вжавшись в снег. Двенадцать теней с глазами как жёлтые угли. Вожак – матёрый самец с пепельной шерстью – вёл их по следу кабана. Его рёбра шевелились под кожей, но голод не торопил. Здесь всё решали терпение и тишина. Молодой волк с подпалинами на шкуре, задержался у замёрзшего ручья. Пахло человечиной – за версту, за горой. Вожак обернулся, щёлкнув зубами. «Не время». Человечьи деревни были местом, где звери теряли шкуры и он это знал. Кабан уже близко, крупный секач. Он направил их не лаем, а движением ушей – два раза прижал, это означало – «Серая в засаду». Кабан рухнул, пронзённый клыками с двух сторон. Пока стая пожирала добычу, Он уловил запах дыма и человеческого жилья.

Беспалый, молодой волк с оторванным когтем, повёл по воздуху носом и шумно выдохнул. Что означало – «Деревня близко. Мясо мягкое, скота много…»

– Вожак (огрызнувшись): Нет.

Люди несли смерть, они обходили их стороной. Но внезапно в его памяти всплыл образ: девочка с растрепавшимися волосами, пахнущая травами и…чем-то ещё. Силой, лучезарной энергией. Он видел её в лесу пару раз. Она была странная, ходила всё время одна, не боялась леса, все изучала, ко всему присматривалась, притрагивалась и принюхивалась. Вокруг нее словно была золотистая аура.

Иногда волки подходили близко к жилым деревням. Стояли на гребне сопки, наблюдая, как дым из труб стелется во мрак. Избы кривые, как старушечьи зубы. На окнах – бычьи пузыри, размалёванные рамы (чтобы нечисть не заглядывала). Заборы увешаны черепами лосей с выдолбленными рунами – обереги от волков. Звуки всегда наполняли деревни: лай собак, плач детей, скрип телег, звон колокольца на шее коровы. Беспалый рычал, чуя страх за частоколом. Вожак толкнул его мордой в бок. «Не шуми». Люди были хуже медведей – они убивали даже когда были сыты. Однажды, во время таких вылазок, они нашли открытую избу на отшибе жилой деревни. Дверь висела на кожаных петлях. Внутри пахло смертью и мёдом. На столе лежал труп старика с высохшими губами. На груди —железный крест, пальцы сжимали нож с костяной ручкой. Вожак учуял в углу движение – девочка лет пяти, забившаяся под лавку! Одни глаза светились из-под лавки, отражая свет луны, почти как у настоящего волчонка. Он зарычал, выгоняя стаю обратно в ночь. Выйдя из избы, завыл, приманивая собак, переполошил деревню. Потом постоял еще, наблюдая из безопасного места. Не ушел до тех пор, пока не убедился, что люди с собаками заглянули-таки в избу, обшаривая все вокруг, в поисках волков. Из избы они вышли с плачущим ребенком на руках, осеняя себя обережными знаками.

Его стая часто бывала в заброшенной деревне в лесу. Они стаскивали туда остатки туш убитых животных, делали там логово в старых домах. Странное место для волков, но его сюда тянуло. Среди этих пустых домов он словно вспоминал что-то. Что-то очень важное, но никак не мог вспомнить и оставался ни с чем, просто со смутным ощущением. Стая не хотела жить в людских домах, хоть и брошенных. Но ему тут нравилось. Однажды к ним в деревню вышла девушка, та самая. Девочка, несущая запах грибов и очага. Она словно не видела ничего, шла как зачарованная. Очнулась только когда стая вышла из своих укрытий. Он помнил её глаза, они заставили его затаить дыхание, замереть, а сердце пропустило удар. Кто она? Стая хотела разорвать её, хоть они и были сыты, но она вторглась на их территорию. Он не дал. Странно, для обычного волка. После того случая он не выдержал и сходил один раз к её дому, постоял у порога, втянул носом её запах через дверную щель. – Хорошо пахнет…

Глава 4.

Гайтанка.

Завиша проснулась ночью от скрежета. Не мыши..что-то другое скреблось у двери Она схватила топор, но матушка уже стояла у двери, зажав в руке нож.

– Завиша(шёпотом): Кто это…

– Видна (прижав палец к губам): Молчи.

Снаружи хрустнула ветка. Затем – тишина. Утром у порога нашли следы: Волчьи лапы, больше обычных. По утру Видна с тревогой заговорила об этом:

– Видна (осеняя воздух обережным знаком Велеса): Надо сказать охотникам. Сегодня же!

– Так знают уж. Да ну их. В лесу мало ли чего.

Завиша рассказала матери о своём походе в лес, но мать велела никому об этом не сказывать. Солнце уже приблизилось к середине небосвода, когда ночные страхи постепенно ушли. Видна, мать Завиши, раздувала угли в очаге, подбрасывая смолистые еловые щепки. Дым стелился по земляному полу, цепляясь за пучки сушёного бадана, развешанные под потолком. Завиша, склонившись над деревянным корытом, перебирала прошлогодние кедровые шишки – искала уцелевшие и без плесени. Её пальцы почернели от смолы.

– Видна (не оборачиваясь): Соль у порога смени. Вчерашняя уже вобрала лихо.

– Завиша (швырнув горсть соли на порог): И так сыплю каждый день. Может, хватит? Соль дорогая, все деньги почти на нее спускаем. А самим ходить не в чем.