Екатерина Грешилова – Ученица знахарки (страница 4)

– Видна (резко обернулась): Ты думаешь, я от скуки соль извожу? Намедни у Прокопа конь издох, сказали болотница в ясли залезла.

Завиша промолчала. После той встречи в лесу она научилась глотать слова. На самом деле Завиша никогда не была совсем уж не верующей. Просто такой уж у неё был ум. На все ей нужны были ответы. Вот слушает она про обряд «Связанные руки», когда Невесту перед свадьбой обматывают нитями из крапивы, чтобы «не развязалась любовь». Завиша возьми да ляпни – «Да они просто боятся, что она сбежит от пьяницы мужа».

"Ворона на крыше – к покойнику" – так говорят в деревне. Но Завиша думает, поджав губы – вороны просто чуют смертный запах за версту. Намедни у дьякона на дом уселись вороны, а через день у него открылась чахотка. То-то же.

Матушка завсегда говаривала «Соль просыпал – жди ссоры». Конечно "жди", думает Завиша, соль-то дороже золота уже на базаре. Из-за такого и подраться можно. Скоро Завиша уже вела в уме дневник «суеверного безумия»: соседка Марфа говорит матушке: – «Чёрная бабочка в доме – душа усопшего». Завиша ловит бабочку и подкрашивает крылья сажей. Наутро соседка видит «знак» и Охает, потом несёт по соседям пирог, помянуть. Завиша довольна собой, жуя пирог. Суевериями выгодно управлять. Но после ведьминого круга и встречи с волками, Завиша стала другой. Теперь она носила деревянный оберег не снимая, не высмеивала больше матушку, как бывало ранее. Сама выполняла все ритуалы, учила заговоры. Завиша выросла, подростковый бунт прошёл.

На стене висит медвежья шкура – единственная ценность, доставшаяся от деда Кряжа. Когти зверя как сабли. В ней подшит потайной карман, в нем хранится специальный нож. Нож для сбора трав хранят в медвежьей шкуре, «чтобы сила зверя в коренья перешла». Завиша погладила старую шкуру, знакомую с детства. Покрутила в руках камень в форме сердца, – это Мирошка ей подарил, еще тем летом. Он давно увивается за ней. Мирошка не нравится ей. Щуплый, с щербатым ртом и носом картошкой. Он вертлявый и говорит глупости, пытаясь понравиться ей. Но дружить Завише не с кем, а внимание Мирона подкупает. Он позвал завишу ночью на звезды смотреть. Она сомневалась..Камушек переваливается из ладошки в ладошку, нагревшись от тепла рук. Вдруг, тишину пронзил голос старухи:

– Завиша! Где ты, девка?

Это знахарка Гайтанка пришла за ней. Она с прошлого лета берет Завишу на подработку – собирать травы, лечебные грибы, кору, коренья и много ещё всего интересного. Завиша стягивает волосы тесёмкой повыше, завязывает под плат и выходит из землянки. Чтобы выйти из дома, нужно было подняться от двери по земляным лестницам наверх. Прямо под дверью, под порогом была закопана родовина Завиши. Пока родовина под порогом, дом бережет девушку.

–Иду, бабушка! Кричит она Гайтанке.

Лесная тропа. Лес уже прикрыл первый снег. Трав почти не осталось. За-то есть поздние лечебные грибы, чагу так вообще хоть круглый год собирай. Старуха шла впереди, опираясь на посох из лиственницы. Её лицо, испещрённое морщинами, напоминало кору старой сосны. Пересекая ручей, Гайтанка шепчет:

– «Хозяин водяной, путь дай, беду прочь гони».

Завиша слушает, мотает на ус. Завиша тащит берестяной короб за спиной, в нём уже лежат колючки «верблюжьи хвосты» и куски чаги. Древний лес обхватывает своими лапами путниц всё сильнее, становится трудно пробираться по тропе. Завиша в глубине души благодарит всех богов за то, что она тут не она.

– Перед сбором брусники бросают горсть табака под куст – плата лешему, талдычит свое Гайтанка, будто Завише уже завтра по бруснику идти.

– Здесь, под елью, родиолу ищи. Корень красный, как кровь.

– Завиша (разгребая хвою): А если не найду?

– Значит, духи не хотят делиться. Или ты им не по нраву.

Завиша вытащила корень, перепачканный землёй. Гайтанка тут же плюнула

трижды через левое плечо.

– Режь вдоль, суши в тени. Для отваров, от хвори грудной. Поняла?

– Завиша (проводя пальцем по разрезу): А если…

– Не болтай. Режь говорю!

Вернулись затемно. Завиша принесла матери часть собранного в лесу.

– Гайтанка говорит, эти от чахотки. С мёдом варить надо. Я нам тоже набрала, матушка.

– Видна (сжимая черпак): Ага, пока не отравишься. Помнишь, как Федосью рвало?

– Так Федосья и белену жрала, как овца. С травами меру знать надо.

Тишина. Завиша потянулась к котлу с похлёбкой. В ней вода, клубни дикой саранки да горсть ячменя. Соль заканчивалась. Видна проронила не оборачиваясь:

– Приходили сегодня. Спрашивали, не видела ли кого в лесу…

– Завиша (замерла с ложкой у рта): Кто?

– Мужики. В плащах из шкур, с вышивкой дорогой. С топорами на поясах. Не здешние. Сказали, волчище людоедный бродит.

Ложка задрожала в руке Завиши. Она вспомнила жёлтые глаза волка в заброшенной деревне. Волка, от которого стыла кровь.

– Видна (шёпотом): Ты ничего не знаешь. Поняла? Нечего на деревню смуту наводить. И так на нас недобро смотрят.

Дочь молча кивнула и задумалась о чём-то своём. Ночью Завиша пошла с Мирошкой. Заварила матушке сонного чаю, чтоб не проснулась. Спасибо бабушке Гайтанке за науку.

***

Наутро деревенские нашли у колодца, мёртвого волка. Грудь зверя была распорота, рёбра сложены в подобие звёзды. Деревенские жители столпились вокруг в недоумении.

– Гайтанка (тыча посохом в снег и везде суя свой нос): Это не охота, это бесовство какое-то. Сплюнула и закурила трубку.

Тетка Степанида молча закопала труп. Знахарка заметила на лапе зверя след верёвки. Будто его водили на привязи и мучили перед смертью. Тем же утром они с Завишей стояли у колодца Гайтанки, в её дворе. Завиша часто бывала у неё, выполняя разные поручения и домашнюю работу. За это знахарка подкармливала ее и давала снадобья.

Знахарка стоит с черпаком, черпает воду, позвякивая медным ковшом. Завиша стоит рядом, сжимая в руке мешочек с сушёным кипреем.

– Слышала? В Тёмной Пади опять волки воют. Не по-звериному.

– Завиша (стиснув зубы): Обычные волки.

– Гайтанка (выдохнула дымок из трубки): Обычные в мёртвых деревнях не селятся. Она протянула Завише скрученный берестяной свиток.

– Возьми. Рецепт от лихорадки. Белокопытник, да кора пихты.

– Завиша (пряча свёрток за пазуху): Спасибо. И за науку спасибо, бабушка.

– Пойдём девка ко мне в ученицы? Ум у тебя острый, не для прялок со скалками.

– Не знаю бабушка, как матушка велит.

А велит она Завише выходить замуж, Завиша это и так знает. Ну на этот счет матушка может не беспокоиться, Завиша со дня на день ждала сватов от Мирона.

Глава 5.

Мирон.

Позже Завиша часто вспоминала тот поход с Мироном. Вспоминала подробности, которые нельзя было осмыслить в моменте, зато можно было долго обдумывать бессонными зимними ночами, когда она беспокойно ворочалась в волглой постели. В тот день она чаще обычного доставала камень Мирошки и вертела его в руках. Не нравился он ей, но так хотелось чего ни будь необычного, хотелось чтоб дух захватывало. Матушка уже говорила дочери предостережение, увидев как та не расстаётся с камушком: «Не носи камень-то. Каменное сердце – к беде».

В тот вечер Завиша была беспокойной, то и дело теребила подол юбки, поправляла рубаху. Как на зло, Видна опять завела любимый разговор. Дым от лучины клубился под потолком, цепляясь за пучки сушёной полыни. Видна, склонившись над прялкой, бросала взгляды на дочь, будто пыталась прочитать её мысли.

– Гришка сватов говорит пошлёт. Уж не знаю, шутит, нет ли.

– Завиша (чиня лапоть): не шутит. Первую жену сгноил, теперь ему новую подавай.

– Видна (стукнув веретеном о стол): лучше мёртвой в хлеву быть, чем старухой-вековухой!

Завиша лишь открыла рот от изумления, но ничего не сказала. За окном завыл ветер, застучав берёзовыми сучьями в ставни. Завиша потянулась к пучку зверобоя – знахарка говорила, что он от дурного глаза. Но чей глаз теперь следил за ней? Миронов?

Вечерний чай был очень ароматен для Видны, уж дочка постаралась. Когда матушка уснула, она мышкой выскользнула из времянки. У обочины дороги уже поджидал её Мирон. Он стоял у покосившейся бани и старался выглядеть старше чем он есть. Руки его дрожали, он переминался от холода и нетерпения. Она вдохнула поглубже холодный воздух, закуталась в шерстяную шаль и шагнула из темноты в свет луны.

– Ух, напугала, Завишка! Я уж заждался. Чего мешкаешь? Боишься в лес идти?

– Завиша (вырываясь и отстранясь): Отстань. Не для того пришла.

Мирон сделал лисью морду.

– А для чего?

Его дыхание пахло самосадным табаком. Он сунул руку под её понёву. Завиша замерла от неожиданности. Где-то за рекой завыл волк – одинокий, отрезанный от стаи. Вокруг было тихо, лишь изредка где нибудь лаяли собаки. Они пошли сначала через поле, пересекли ручей.

– Замёрзший ручей стонет подо льдом, словно заживо погребённый, да? Спросила Завиша.

– Ну и язык у тебя, девка… покосился на неё Мирон. Завиша тут же язык и прикусила. Щеки вспыхнули.

Ветер свистит в ставнях брошенных крайних домов у дороги, но молодым не холодно, кровь их горячая. А от ночного похода она и вовсе бурлит как от огня. Наконец приблизилась кромка леса. Оставалось пройти совсем немного до лесного озера. Там открывался лучший вид на ночное небо и падающие звезды. Иногда можно было увидеть Северное сияние. На это они и расчитывали. Но в эту ночь сияния не было, а небо то и дело заволакивало облаками. Лунные блики появляясь из-за облака, вспыхивали на снегу и тут же гасли.