Екатерина Грешилова – Ученица знахарки (страница 5)

– Ну что, замерзла? Участливо спросил Мирон.

–Да, ноги стынут. Честно призналась Завиша.

В отличии от Мироновых валенок, Завиша ходила в драных кожаных пимах с подмоткой из ткани. Подошвы не было, а вместо неё – кожаный носок, который вдевался в лапоть как в калошу. Чтоб пробежаться от стайки до дома – сойдёт, но для похода на дальние расстояния нужны были валенки, а они были только у матери. Они делили их на двоих. Завиша не стала их отнимать от сушки на печи, а то матушка заподозрила бы неладное, увидев, что валенки не просохли к утру.

– Ну пойдем тогда, Завишка, красна девица-Сочна ягодка.

Завиша зарделась. Она думала, что Мирон проводит её до землянки, но он остановился у развилки и потянул её в сторону своей избы.

– Пойдем, у меня батька с мамкой спят ужо, а баня со вчера ещё не остыла. Погреешься, я тебя ягодой вяленой угощу.

В саму баню они так и не зашли, уселись в предбаннике. Пошуршав в углу, Мирон действительно достал ягоду. Не съев и двух штук, снова полез Завише под понёву, залапил её, подмял под себя, тяжело дыша. Солома впивалась в спину. Мирон, сопя, рвал завязки рубахи. Завиша смотрела в чёрную щель под крышей, где мерцала звезда.

–Мирон (хрипло): не жмись ты… Все так делают.

Она потом не могла вспомнить этот момент в деталях, память словно затянула пеленой тот конфуз и разочарование. Помнила только тупую боль внизу живота, сопение и быстрое дёрганье Мироши. Все закончилось быстрее, чем она успела что либо осознать. После он вытерся рукавом и сплюнул в угол:

– Ты теперь моя, поняла? Но молчи, покуда сватов не пришлю.

Он проводил её до землянки, всё время опасливо озираясь. У неё противно хлюпало и подтекало между ног. В баню её Мироша так и не позвал помыться, а сама она не посмела спросить. У порога родной землянки, Завиша набрала горсть снега, наскоро вытерла между ног и спустилась в землянку. Ночью ей не спалось, уснула только под утро. Во сне ей виделось лесное озеро, где из-под воды виднелись полупрозрачные, белесые девушки. Они печально поднимали глаза к поверхности, но камни на груди придавливали их ко дну. Камни в виде сердец.

***

Ещё несколько дней Завиша чувствовала ноющую боль там, где сходились ноги. Потом начались обычные будни, где быт и работа быстро стёрли реальность той ночи. Утро привычно начиналось с чистки снега с крыши. Лёд колет руки, но без этого крыша рухнет под тяжестью. День проходил в хлопотах на кухне, уборке, уходе за скотиной. Её хоть и было мало, да все ж за всеми убрать надо. Ремонт лыж тоже делала она. Вместо кожи – береста, пропитанная смолой. «Хоть до весны протянем», – надеется Завиша. Без лыж зимой в лес далеко не уйдёшь, да и в соседнюю деревню тоже. Силки на зайца не поставишь. Вечер проходил в приготовлении отваров для матушки. Запах горький. Иной раз Завише казалось, что небыло никакой встречи в той бане. Так всё было обыденно и тихо. Встречаясь с Мироном в деревне, Завиша переглядывалась с ним по заговорщицки. Но встретиться с ним больше не получалось и поговорить один на один тоже. У Завиши заболела матушка и она выхаживала ее целый месяц. Что бы она делала без старухи Гайтанки! Завиша невольно вспомнила их недавний вечер со знахаркой.

В доме Гайтанки стены из кондовой сосны, проконопаченные мхом. В красном углу миниатюрные идолы, засиженные мухами. Под лавками лукошки с сушеной морошкой и вяленая рыба. Старуха курит и разминает в ступе корень тысячелистника, подвывая себе под нос:

– «Девку чистую, кровь невинную, от лиха сохранююю…»

Тыча костлявым пальцем в ступку:

– Помнишь чаво делать то надо?

Завиша, стиснув зубы, ткнула в палец иглой и выдавила в ступку кровь. Гайтанка плюнула в получившуюся мазь из медвежьего жира и травы с кровью.

– Втирай матушке в грудь, в ступни и между крыл. Поняла?

– Поняла. Подумав, Завиша добавляет, опустив глаза:

– А как ты бабам отвар от ребёночка делаешь?

– Гайтанка (косясь на нее заплывшим от старости глазом): Зачем тебе? Рано ещё тебе. Негоже невинной девке такое знать. А коли в ученицы ко мне пойдешь, так и узнаешь. Иль ты сватов уже дождалась?

Завиша едва сдержала улыбку. «Скоро дождусь» – подумала она. Вот только красные дни не пришли вовремя, и она переживала. Негоже на своей свадьбе брюхатой ходить…

Ночью Завиша вышла за ограду. В руке – горсть медвежьей полыни. Она бросила её в огонь, шепча заговор Гайтанки:

– «Дым к небу, прах к земле. Не трогай нас, не трогай матушку Видну».

Матушке через три недели и правда стало легче.

***

Изба Видны. Вечер.

Видна разбила яйцо в миску, желток стекал, как жидкое золото. Скорлупу бросила в печь – чтобы нечисть не сосчитала дыры. Завиша стояла у окна, перебирая пальцами камень в форме сердца. Гладкий, холодный, с ржавым отливом. Мирон еще летом сунул его ей в руку у ручья, сказав: «нашёл и сразу о тебе подумал».

– Гришка-кузнец, мож сватать скоро будет. Ты уж поласковей будь.

– Завиша (сжимая камень): Гришке сорок годков. И от водки лицо как печёная свёкла.

– А ты думаешь, князья тут по тебе сохнут? Смотри, в старых девах останешься!

По стене проползла тень. Завиша вздрогнула – показалось, будто за окном мелькнула волчья морда. Но нет, только ветер качал берёзу, скрипящую костяными ветками. Завиша села трепать овечью шерсть и затянула песню, чтобы унять тревогу.

Глава 6.

Другие.

Лось стоял на краю распадка, объедая кору с осины. Стая замерла. Вожак подал знак. Два волка пошли направо, три налево, остальные прижались к земле. Удар был стремителен: Беззубый выскочил из чащи, загоняя лося к обрыву. Тот рванул в сторону, но там уже ждал Вожак. Клыки впились в жилу на шее, горячая кровь брызнула на снег, окрашивая его в чёрный цвет. Стая ела молча. Хруст костей, чавканье, пар от внутренностей. Вожак отступил первым, позволив молодым доедать рёбра. Он поднял морду к небу – где-то за тучами висел месяц, слепой свидетель. На обратном пути они учуяли дым. Какая-то деревня горела. Он не удержался и пошёл посмотреть. Деревня была небольшая, но дома стояли так плотно, что огонь обхватил разом всю деревню. Вожак подошёл ближе. Люди кричали, мечась меж домов. Вожак видел мелькающие фигуры в юбках, косоворотках и одном исподнем – они выбрасывали свое добро из окон, пытаясь спасти нажитое, а детей бросали в колодец, уберегая от огня, но только ломали им в панике ноги. В горящих стайках отчаянно мычали коровы.

Стая пошла прочь. Только Вожак задержался, глядя, как пламя лижет небо. Тяжело вздохнул. «Мы не такие», – подумал он, и это была его не первая человеческая мысль.

Память беспощадна. Он помнил тот день, когда те странные охотники загнали его в овраг. Мужчина в шкуре с вышитыми знаками бросил кость, испещрённую рунами. «Вот он! Попался псина!», – голос звучал как скрежет железа по камню. Боль. Пламя, пожирающее шерсть. А потом… ясность. Они увидели в нём не просто волка. Обычный волк им был не нужен. Люди в кожаных плащах и с каким-то знаком на них, они охотились за ним. Но зачем!? В тот раз он выжил, сбежал, потерял половину стаи. Но вопросы 'кто я?' стали донимать его опять.

В один из дней, охотясь, стая наткнулась на нескольких волков. Они были крупнее обычных. Они были…как сам вожак. Стычки не произошло. Чужаки просто ретировались. Спокойно и без суеты (хотя были на своей территории). Вожак не понимал их поведения, казалось – драки было не избежать, но они просто ушли! Ночью вожак не мог успокоиться и покинув свою стаю, пошёл к чужакам.

Они услышали его издалека. Точнее его мысли. О боги, они могли проникнуть к нему в голову и издали знали с какими мыслями и намерениями он к ним идёт! Как это возможно? Вожак тряхнул мордой, но ощущение не исчезло. У него было чувство, что его, как щенка, перевернули вверх лапами, оголив беззащитный живот. Он несмело вышел к чужакам из чащи.

–'Кто таков?' прошелестело у вожака в голове.

Пауза. Он встряхнул головой.

–'Назовись, чужак!'

Несколько пар жёлтых глаз нетерпеливо смотрели на него.

Вожак после нескольких мгновений издал из пасти сложный звук.

– VЫкъ

–"Оборачивайся давай, потолкуем"

–"Ч-что?…"

У вожака в голове словно туман, он не понимал, что от него хотят, почему он слышит их? почему мысли в его голове являются не образами, а образуют слова? Кто они и что они просят его сделать? Он стоял весь сотрясаясь и едва сдерживаясь чтоб не поджать хвост. Чужаки, не дождавшись его, стали делать странный ритуал. Они действительно стали делать что-то вроде оборота вокруг своей оси, только быстро. Казалось, что шея прокрутилась на 360 градусов, как у совы, затем правое плечо и остальное тело тоже сократилось в спираль. Со стороны это выглядело, будто волк усилием воли собрался сам себя выкрутить, как тряпку после стирки. Кости трещали, шерсть сходила пластами и словно выворачивались наизнанку, обнажая человеческую кожу. Трансформация произошла примерно за 5 минут. Теперь перед ним стояли 4 человека, трое взрослых и один подросток, почти ребёнок. Они немного отдышались и поглядывая на всё же поджавшего хвост вожака, пошли к старому пню неподалёку. Из тайника под ним достали свёртки, развернули одежду. Четверо людей, ЛЮДЕЙ! Стояли перед вожаком, одетые в домотканную одежду и звериные шкуры, пахнущие теплом и деревней. Раскосый мужчина первым обратился к вожаку: