Екатерина Грешилова – Ученица знахарки (страница 2)

– Завиша (раскладывая поленья): Зато не помрём от хворей. Помнишь, как у Фомки живот пучило? Моя трава его за день подняла.

– Видна резко хлопнула черпаком о стол: Не умничай, чай не лекарка ты. Соседи скоро недоброе начнут говорить о тебе! Лучше бы жениха искала. Вон, Глебка-кузнец на тебя поглядывает.

– Завиша (передразнивая): «Поглядывает»? Да он после трёх чарок и козу готов обвенчать.

– Видна(вздыхает): И что? Муж – он и пьяный крышу починит. А ты… Она замолкает, глядя на дым.

– Ты слишком много думаешь. Это нехорошо. Приданного у тебя нет, а Глебка и без него тебя взял бы. Завиша промолчала, не хотела снова расстраивать мать. А на следующий день пошла в лес, искать ведьмин круг.

Глава 2

Встреча.

Завиша шагала через болото, туманная дымка окутывала ее ноги. Сон, в котором она увидела ведьмин круг из грибов, не давал ей покоя. Хотя она не верила в небылицы про лешего и Багника (болотник), жуткая тишина леса заставляла её нервничать. "Может зря я?" – пробормотала она себе. "Просто сон." Но чем дальше она шла, тем сильнее становилось чувство тревоги. Тени деревьев казались ей зловещими силуэтами. "Что я делаю здесь?" – спросила она себя вслух. Ветер шелестел листьями, и Завиша остановилась на мгновение, прислушиваясь к звукам леса. "Я просто хочу понять этот сон." Она продолжила путь через мрачный лесной пейзаж, где единственным светом был тусклый солнечный лучик на горизонте. Вещие сны ей снились не в первой. И она знала, что это всегда знак. В четверг сны всегда вещие, а вчера был четверг – подумала Завиша про себя,– "ведьмин круг действительно существует… Бабка-знахарка не раз рассказывала." Это явление такое, вполне объяснимое.

Болото дышало. С каждым шагом Завиши глина чавкала, как проголодавшийся зверь, пытаясь засосать её по щиколотку. Туман висел над трясиной рваными саванами, скрывая границу между водой и небом. Она остановилась, вытирая ладонью пот со лба – пальцы дрожали, и это её раздражало. Она вспомнила ритуал, который проводят жители Криводола: Кормление болота». Раз в год бросают в трясину чёрного петуха, чтобы «Мокошка-топь не потянула за собой деревню». Завиша подсчитала: чёрных петухов очень мало – болото приближается на локоть в год. Трясина чавкает под ногами, главное ну ступить за тропу. Ощущение взгляда спиной… Мурашки по телу.

– какая глупость, – пробормотала она, впиваясь взглядом в чахлые ольхи, что торчали из топи дугами, словные рёбра.

– Топь – это просто гниль и вода. Леший – выдумка старух, которым нечем занять язык. Успокаивала себя Завиша. И тут же вспомнила одну из старух: Старая Гайтанка (собирая крапиву): Девка, не ходи в лес в полдень. Леший глаза выколет!

– Завиша (поправляя корзину): Леший – нет. А вот медведь, вас всех сожрёт, если вы петухов кидать не перестанете и будете дальше его приманивать.

Завиша улыбнулась одним уголком рта своим мыслям и чуть не оступилась. Но почему тогда воздух звенит, будто наполнен тысячею натянутых нитей? Завиша потянула потуже верёвку, стягивавшую её юбку. Проверила на ощупь кожаную суму́. Внутри нож с обломанным кончиком, мешочек с четверговой солью (на случай, если придётся заговаривать путь) и камень в форме сердца, который подарил ей соседский мальчишка Мирон. Сон о грибном круге, мерцающем бледным светом, не давал покоя. «Грибы-говорушки растут кольцами там, где умерло дерево, – вспоминает она. Гниль выела корни, споры проросли – вот и круг». Но в её сне грибы шептались…Тропа (если это можно было назвать тропой) виляла меж кочек, поросших клюквой-карликом. Ягоды блестели, как капли руды. Завиша наклонилась, чтобы сорвать одну, рука повисла в воздухе, когда камыши впереди резко качнулись.

– Выдра, – вскрикнула она, словно звук собственного голоса мог развеять мрак.

– Или..или ветер.

Ветра здесь не было. Воздух стоял тяжёлый, пропитанный запахом гниющих корней. Она двинулась дальше, бормоча под нос услышанную где-то поговорку: «Страх – это разум, обращённый вспять». Ноги сами замедлялись у чёрных луж, где вода пузырилась, будто под ней дышало что-то огромное.

– Газ, – прошептала Завиша. – Гниение, выделение газа. Опытные охотники давно это знали. Не духи, не утопленники это. Туман впереди колыхнулся, приняв на миг очертания фигуры – высокой, слишком высокой для человека. Она замерла, сжимая рукоять ножа.

– это обман. Голос сорвался на хрип. – Болотные огни, блуждающие огоньки не тронут человека, они никого не могут тронуть. Фигура растаяла. Завиша выдохнула и сплюнула в сторону, как делала, когда злилась на собственную слабость. «Соберись девка. Ты не малая уже, чтобы пугаться теней». И она совсем как мальчишка поджала нижнюю губу. Но, когда она снова шагнула вперёд, нога провалилась по колено в жижу. Холодная грязь обожгла кожу. Завиша выругалась, цепляясь за корявый ствол ивы, и вытащила ногу с хлюпающим звуком.

– ох! Выдохнула Завиша.

Её лапоть в обмотке, и без того пропитанный влагой, теперь хлюпал при каждом шаге. Она шла дальше, стиснув зубы, пока не увидела их: бледные шляпки, выстроившиеся в идеальный круг на полянке.

–Грибы-говорушки , – обрадовалась она, но сердце бешено колотилось. Грибы росли у сухого корявого дерева, образуя вокруг него почти ровный круг. В точности как во сне. Завиша коснулась одного – и дёрнула ладонь назад. Гриб был тёплым, как живая плоть.

– Солнце нагрело?…

Но солнца не было. Небо висело свинцовым колпаком. Сознание вдруг стало тяжёлым, тягучим как патока. Она невольно достала нож, срезала гриб и надкусила. Гриб был тёплый и сладкий. Внезапно раздался хруст веток.

– Кто здесь? – резко обернулась Завиша. – Покажись!

Тишина. Затем – шелест, будто кто-то провёл пальцами по грубой коже. Завиша медленно встала. На мху, в самом центре круга, лежала кость. Не звериная – человеческая, с изломом посередине. Свежим изломом.

– Неужели медведь бросил, – прошептала она, чувствуя, как обережник на её шее начинает пульсировать в такт сердцу. – Бросил волк. Или… Не отдавая себе отчёта, она сняла кругляш обережника с шеи и зажала в руке. В такие моменты сложно быть неверующей. Ветер, наконец, поднялся. Он принёс запах, от которого сжался желудок – медный, как кровь, и сладкий, как разлагающаяся плоть. Завиша стала медленно отступать от круга. Но, когда она повернулась, чтобы идти обратно, тропы уже не было. Только туман смыкающийся вокруг, как ловушка. Между ветвей что-то мелькнуло. Голубоватый огонёк, как от светлячка, только этот был днём и голубого цвета. Он звал, манил. Завиша почувствовала твёрдую уверенность, что нужно непременно идти за ним! Голубой светец танцевал перед Завишей, зовя её глубже в чащу. Лес вокруг неё становился все более зловещим – тени деревьев казались живыми и извивались на земле. Воздух наполнился прелым запахом старой хвои. "Что это такое?" – прошептала она себе, но слова потерялись в тишине леса. Огонёк вёл её через густые заросли, где ветки царапали её лицо и одежду. Каждый шаг делался тяжелее, как будто сама земля сопротивлялась её продвижению. Вдруг огонёк вывел её на открытое место, где деревья расступались и остановился у старого заброшенного колодца. Стены колодца были покрыты мхом и лишайником, а деревянные доски были искривлены от времени. Из глубины колодца доносился слабый шёпот – звук был едва слышен, но он заставлял кожу Завиши покрыться мурашками.

"Что здесь?" – спросила она себя вслух, но ответа не было.

Завиша выронила оберег, зажатый от страха в руках. Он катится к лесу, останавливаясь у следа – не звериного, не человечьего. Завиша как в бреду наклонилась и подняла его. Следы ведут к пустой деревне.

– Не ходи туда! Говорит ей голос в голове. Но Завиша не может не идти. Ветер приносит волчий вой. Оберег в руке Завиши пульсирует в такт. Из пустых домов горят глаза. Из оконных проёмов, из чёрных провалов дверей. Завиша чувствует искры, которые разом пробежали от макушки к затылку. Прошибает пот. Морок как рукой сняло.

– Волки!

Из одного из домов действительно вышел волк. Затем медленно вышли и остальные. Это их глаза сверкали из проёмов. Завиша поняла – это их территория и они не раз уже тут бывали. Пустые деревни не долго остаются пустыми, природа быстро берет своё. Ноги Завиши стали ватными, она поняла, что даже если залезет на дерево, они не отступят, они дождутся её под деревом, пока она обессиленная не рухнет вниз. Спасать её никто не пойдёт. Она уже слышит глухой рык и буквально кожей ощущает намерение волков. А из колодца слышен тихий смех. Дверь крайней избы скрипнула. Завиша замерла. В проёме стоял самый крупный волк. Существо, с шерстью цвета пепла и глазами, в которых мерцал человеческий разум. За его спиной маячили тени сородичей. Вожак шагнул вперёд, земля как ковёр сглаживала все звуки. Стая замерла, шерсть дыбом, носы в сторону девушки. Завиша потянулась к ножу, но пальцы скользнули по рукояти. Волк наклонил морду, ноздри вздрогнули – он учуял запах грибов, трав, страха. Завиша сделала шаг назад. Он – шаг вперёд. Между ними повисла пауза, густая, как смола. Стая переминалась с лапы на лапу, нетерпеливая. Вожак вперил в Завишу изучающий взгляд.

– «Совсем как человечий». Успела подумать Завиша.

Волки начали подходить, медленно, не торопясь. Словно знали, что отступать ей некуда. Значит и силы тратить на бег незачем. Но тут вожак дал какой-то знак, он издал звук, похожий на тихий рык и стая встала как вкопанные. Волк и Завиша смотрели друг на друга ещё с минуту, затем стая развернулась и ушла прочь. Завиша медленно попятилась, ещё медленнее развернулась и что есть духу побежала. Она бежала, спотыкаясь о корни, ожидая, что клыки вонзятся в спину. Но позади лишь эхо: вой разочарованных волков. Как бежала через болото она уже не помнила, ей казалось, что она через него летела.