Екатерина Гичко – Защитник (страница 97)

Спокойная реакция лекаря расположила Майяри к большей откровенности, и она продолжила:

– У хаги очень жестокие традиции в отношении тех, кто встал на путь тёмного. Они не ждут, когда он поддастся жажде силы, и сразу убивают. Зачем ждать, когда он станет безумным и будет готов на всё ради камней? Проблему нужно истреблять на корню.

– Знакомое выражение… – задумчиво протянул господин Шидай.

Майяри тоже вспомнила о харене.

– Так твой брат поглотил камень?

– Да, но он не хотел этого. Камень сам упал на него, сорвался с ветки, когда мы гуляли под деревьями, – брови лекаря непонимающе изогнулись. – Он совсем этого не хотел. Но ему никто не поверил, да и в целом было неважно, сам ли он его коснулся или нет. Он встал на путь тёмного. Его убили в тот же день, – ложка неприятно шкрябнула по дну тарелки. – Забили палками в назидание остальным, переломали ему все кости, а после выбросили за ворота на съедение хищникам. Я видела всё это, – голос Майяри упал до шёпота. – Мне было десять, когда брата не стало, а кроме него у меня больше никого не было.

– А сколько ему было? – напряжённо уточнил господин Шидай.

– Четырнадцать.

Мужчина помрачнел.

– Как видите, хаги – одна из самых отвратительных рас. Они не дают своим потомкам права на ошибку. Если они узнают, что я встала на путь тёмного, то такая же казнь будет ожидать и меня.

– Ну не надо всех под одну гребёнку… – осудил девушку оборотень. – Далеко не все хаги такие. Я, если честно, впервые слышу о таком обычае, а прожил я немало. Вспомни того же Харийда. Он из равнинных хаги, и у них принято поддерживать оступившихся, чтобы они не поддались зову крови. Конечно, бывает, что их усилия оказываются напрасными, и тогда ради безопасности остальных приходится убивать обезумевшего сородича, но это не показательные казни, а суровая необходимость. То, о чём рассказала ты… – Шидай осёкся. – Я не могу представить себе, как можно так поступать с детьми.

– Мы не были детьми, – отозвалась Майяри. – Точнее, я была ребёнком, а Ёрдела никогда таковым не считали.

– Ёрдел? Интересное имя…

– Он был очень сильным, добрым… – голос девушки сорвался. – И он бы смог устоять перед жаждой силы. Он был таким волевым, целеустремлённым… А теперь… Теперь я даже не знаю, что он из себя представляет. И как он выжил после такого?!

Шидай ненавязчиво подпихнул к девушке стакан с вином, но та, шмыгнув носом, взглянула на выпивку неодобрительно.

– Хреново, – не постеснялся в выражении Шидай. – Ты уж прости за откровенность, но после такого немудрено и умом тронуться. Боюсь, сломали ему не только кости. Знать бы ещё, что у него в голове творится.

– Господин, – Майяри умоляюще посмотрела на него.

– Ой, да брось ты это! – отмахнулся Шидай. – Пока не разберёмся, что там в его головушке, ничего предпринимать не будем. Ты мне только скажи, а что с твоими родителями? Они мертвы? Я просто не могу по-другому объяснить то, что они не вмешались.

– Да, они умерли под обвалом, – неохотно призналась Майяри.

– Хаги и не смогли остановить камнепад? – удивился лекарь.

– Когда горы гневаются, силы отказывают, – пожала плечами девушка.

– Вот как? Оказывается, у хаги немало ограничений. А родители твои были хорошими… м-м-м… хаги?

– Я их никогда не знала, поэтому предпочитаю думать, что они были хорошими. Но, вероятно, я ошибаюсь: в общине мне всегда ставили их в пример, мол, я не достойна быть их дочерью. Меня это так-то мало расстраивало, я их вообще не помню. Брат и тот почти ничего не помнил о них.

– Раз не помните, значит, были хорошими, – решил Шидай. – Ешь давай, нам с тобой понадобится много сил, чтобы уболтать одного упёртого харена не делать ничего, о чём он потом сильно пожалеет. А пока ешь, расскажи, как ты жила после смерти брата.

– Больно много вы хотите знать, – девушка мрачно посмотрела на него.

– Любопытство – главный минус старости, – обезоруживающе улыбнулся лекарь. – Кушай и рассказывай, только не подавись.

Всё-таки господин Шидай очень хитрый. Тот же харен почти ничего из неё вытянуть не смог, а вот лекарь уже и о брате её кое-что знает, и о родителях, и вот теперь о её жизни допытывается. И Майяри чувствовала, что расскажет.

– Я заняла место брата… – помедлив, она всё же добавила: – Он занимал особое место в общине. И первые несколько лет я жила с жаждой мести. Потом устала ненавидеть и захотела просто изменить свою судьбу, пожить так, как мне хочется. Я постоянно сбегала, но мне не везло, меня ловили. Удача улыбнулась мне больше шести лет назад, я смогла выбраться из Сумеречных гор и затеряться на территории Салеи. Потом два года бродяжничала, пыталась узнать и понять жизнь здесь и в конце концов поступила в санаришскую школу.

– Всё-таки ты сильная девочка, – Майяри удивлённо посмотрела на лекаря. – Потеряла единственного близкого человека в столь раннем возрасте, несколько лет варилась в ненависти, столько раз пыталась сбежать, несмотря на неудачи… Большинство сломались бы: поддались обстоятельствам, сошли бы с ума, закончили бы свою жизнь… – Шидай не договорил, оборвав себя. – И всё же ты держишься, даже не имея определённой цели в жизни.

– Я хочу изменить свою судьбу, – напомнила Майяри.

– А какую судьбу ты хочешь? – полюбовавшись растерянным лицом девушки, лекарь продолжил: – Весьма размытая цель, но тебе хватает. В этом и есть главная сила: жить, даже не имея причин для этого.

– У меня есть причины, просто я не вижу их чётко, – упрямо заявила Майяри.

– Большинству людей этого мало. Ты ешь, не отвлекайся.

– Господин Шидай, вы же меня не обманете?

За столом воцарилось молчание. Лекарь, оставив ложку в каше, устало потёр лоб и с грустной улыбкой посмотрел на Майяри.

– Мы попытаемся сделать всё, что возможно. Но, Майяри, если вдруг твой брат изменился слишком сильно и в опасности окажутся твои друзья, то тебе самой придётся принять решение. Возможно, самое тяжёлое в своей жизни.

– Ёрдел изменился, но… не так, – упрямо сказала девушка и засунула в рот ложку с кашей.

Она была благодарна господину Шидаю за то, что он не стал её переубеждать и тоже занялся своим обедом. Некоторое время они молча ели, словно несколькими минутами ранее и не было никакого серьёзного разговора, так, беседа для затравки аппетита. Потом пустые тарелки унесли и принесли новые, с закусками.

– Нам это до ночи есть, – Майяри ошеломлённо уставилась на заставленный стол.

– Нам здесь столько и сидеть, – пожал плечами лекарь.

– Думаете, они будут так долго говорить? – девушка бросила на него настороженный взгляд.

– Ну это вряд ли, – поморщился оборотень. – В последние сто лет Менвиа не рискует оставаться надолго наедине с Ранхашем.

– Почему? Он, что…

– Так, ты о чём подумала? – Шидай строго посмотрел на смутившуюся девчонку. – Ранхаш руку на мать не поднимет, он воспитанный мальчик. Даже голос не повысит. Её пугает его холодная и выдержанная манера общаться. Боится она его. А ведь в своё время она сама хотела, чтобы он стал таким…

– Они не ладят? – осторожно уточнила Майяри.

– С Менвиа вообще сложно ладить. Мнит себя птицей слишком высокого полёта и считает, что со своим происхождением может позволить себе всё. Ты, наверное, сталкивалась с подобными ей в высшем обществе? – Шидай бросил хитрый взгляд на девушку. – Такие типажи там не редкость.

Не заметившая его хитрого взгляда девушка утверждающе кивнула и стащила с ближайшего подноса ломтик копчённого мяса. Свой прокол она осознала, уже запихнув закуску в рот, и возмущённо воззрилась на лекаря. Тот довольно осклабился и отправил в рот кусочек рыбы.

– Я хитрый старый волк… – пропел мужчина первую строчку известной детской песенки.

Майяри, впрочем, она была неизвестна.

– А насколько высокого происхождения госпожа Менвиа? – недовольная девушка решила, что теперь её очередь вытягивать информацию. – Она белая сова, но не думаю, что она близка к семье хайнеса. Я не помню, чтобы кто-то из хайрени или просто из семьи хайнеса выходил замуж в семью Вотый.

– Надо же, ещё и в генеалогии правящей семьи разбираешься, – Шидай всегда мог выудить что-то новое даже из самого невинного высказывания. Растерянная Майяри обескураженно хлопнула ресницами. – Да, действительно, она дальняя родственница правящей семьи. Почти тысячу лет назад хайрени Лыэрия вышла замуж в семью Орлый, а её дочь потом вышла замуж… м-м-м… я уж точно не помню куда. А потом её дочь вышла замуж, и дочь дочери… И вот через несколько поколений в семье Эбдий родилась Менвиа. То ещё событие было… вроде. Я сам в тот период в жизни общества особо не участвовал, это мне потом Шерех рассказывал. Эй, красавица, а можно мне ещё бутылочку? А лучше сразу кувшинчик, – окликнул подавальщицу лекарь.

– Конечно, господин, – бодро отозвалась та.

– Вы уже выпили? – неприятно поразилась Майяри. – Может, хватит?

– Да я только разогрелся. Не переживай, пьяный я очень ласковый и совсем безобидный.

Кто из-за охранников за соседним столом поперхнулся и натужно закашлял.

– Ну если напиваюсь рядом с приятными мне людьми, оборотнями и хаги, – поправился Шидай. – На чём я там остановился? А, родилась Менвиа. Само семейство Эбдий хоть и отличалось древним происхождением и было в меру богато, но какого-то влияния не имело. В политику они не встревали, воинскими доблестями не отличались, смекалкой тоже. А тут белая сова! Сразу проснулись амбиции, да и сам хайнес заинтересовался новорожденной. Как-никак, она дальняя родственница, вполне могла бы стать женой одного из представителей правящей семьи. Белые совы малочисленны и почти все – члены семьи хайнеса, и жену-сову днём с огнём не сыщешь. Вот Менвиа и растили с осознанием собственной значимости. Она верила, что обязательно станет членом семьи хайнеса, может быть, верила бы, что станет и хайнеси, но у хайнеса тогда ещё наследника не было. В её голову втемяшили, что у неё всё должно быть самое лучшее, что зависть окружающих показывает её превосходство над ними. И вот выросла девушка, уверенная в собственной безупречности, в исключительности своей судьбы, убеждённая, что всё лучшее в этом мире должно достаться ей и что её желания должны немедленно исполняться. Здесь, конечно, велика вина её семьи, но с возрастом можно было и самой ума набраться, тем более у неё было много возможностей задуматься, из-за чего же всё идёт не так, как ей хочется, и найти проблемы в себе, но нет, – господин Шидай отхлебнул крепко пахнущую дику. – Виноваты всегда окружающие.