Екатерина Гичко – Защитник (страница 99)

– Но почему родители господина Ранхаша его оставили? Неужели им не было его жаль?

Майяри действительно не понимала. Она побаивалась детей, предпочитала их сторониться, но если бы у неё родился ребёнок, она всегда бы была рядом с ним. Пусть бы даже она была плохой матерью, но своего ребёнка она бы не бросила. Майяри всё ещё помнила, какой слабой была в детстве и как ей не хватало сообразительности, чтобы перехитрить взрослых.

– Им было жаль себя, – отрезал господин Шидай. – На их болячки постоянно дули, а они сами на чужие дуть не научились. Шерех сперва хотел забрать Ранхаша к себе, но Ирай и Ноэлиша возмутились, весь род подняли: не хотели слухов, что они-де о правнуке позаботиться не могут. Шерех войну семей разворачивать не стал, но заставил их принять свои условия. Мол, за Ранхашем будет постоянно присматривать его оборотень. Так рядом с Ранхашем оказался я. Мы тогда с Шерехом ещё друзьями не были, но он присматривал за мной. Всё же я был лучшим другом его сына, да и виноватым он чувствовал себя за то дело… – мужчина тяжело вздохнул и опять окликнул подавальщицу: – Милая, можно ещё дики?

Охранники за соседним столом уставились на лекаря с явным неодобрением.

– Мне нужно, – отчеканил Шидай, глядя на них, и опять повернулся к Майяри. – Я в то время был не в самой лучшей форме… Да что скрывать! Два века пьянствовал, ввязывался в неприятности, сам их создавал… Шерех только и успевал вытаскивать. Его оборотни за мной хвостом ходили, следили, чтобы мне никто ничего не сделал и чтобы я бед не натворил. Потом уж, когда я смотрел за Ранхашем, мы с Шерехом и сдружились. Вот меня он и велел притащить. Я тогда с жутчайшего похмелья был, точнее, даже не с похмелья. Мне кажется, я ещё пьян был. Но первую встречу с Ранхашем помню, словно это вчера было…

Перед глазами всё плыло, а выпивка, казалось, вяло плескалась от одного уха к другому. Шидай тряхнул головой, попытался разлепить веки и различил перед собой белые пятна лиц.

– Боги, где ж тебя такого чистого откопали? – в полном страдания голосе мужчина различил что-то знакомое, но говорившего не узнал.

Почесав зазудевший подбородок, Шидай с удивлением отметил мягкость и густоту щетины, которая, по-видимому, давно уже превратилась в бороду.

– Где я? – оборотень осоловело осмотрелся, но пропитанный вином рассудок отказывался служить и раздваивал предметы.

– На пути к своему счастью, – недовольно отозвался голос. – Помощь твоя нужна, по…

Голос говорившего утонул в досадливом зудении, и в следующий раз Шидай пришёл в себя, уже когда шёл по длинному коридору. Точнее, его вели под руки двое дюжих парней, а впереди вышагивал Шерех.

– Что-то я не понял, мы куда?

Один из сопровождающих с сомнением посмотрел на него.

– Господин Шерех, может, стоило подождать, пока он просохнет?

– И когда это будет? – недовольно отозвался тот. – Просохнет, сбежит и опять напьётся. Лучше бы, чтоб ему уже ни пить, ни бежать не хотелось. Заводите.

Перед глазами уже не плавал туман и не двоилось, и Шидай с недоумением отметил, что находится в уютненько обставленной комнатке, увешанной кружевными занавесками, лёгкими полупрозрачными тканями и атласными лентами. Навстречу им поднялась полная женщина в коричневом платье и белом передничке, с беспокойством и непониманием взглянувшая на заросшего грязного мужчину, от которого на две сажени разило перегаром. И не только перегаром.

– Господин? – она обратила свой испуганный взор на Шереха, но тот отмахнулся.

– Всё в порядке.

Шидай наконец заметил колыбельку и удивился ещё больше. Из маленькой беленькой кроватки не доносилось ни звука, но там явно кто-то лежал. Шерех подошёл ближе и, склонившись, осторожно достал свёрток.

– Очень спокойный мальчик, – сказал он, разворачиваясь. – Вообще не плачет. Как родился, слезинки не проронил.

Шагнув к Шидаю, оборотень прижал к его груди свёрток и скомандовал:

– Руки подставь, а то на пол сейчас упадёт.

Тот невольно согнул руки в локтях, и на них опустилась приятная тяжесть маленького тельца. Удивлённый взгляд мужчины столкнулся с мутно-жёлтым взглядом младенца, головку которого едва заметно украшал серебристый пух.

– Его зовут Ранхаш, – представил малыша Шерех. – Ему уже целых три месяца. Ну, вы побеседуйте, а мы за дверью побудем.

– Господин, вы уверены? – громким шёпотом спросила настороженная кормилица.

Шерех ещё раз окинул взглядом пошатывающегося Шидая. В его глазах мелькнуло сомнение, но он всё же решительно кивнул и направился на выход. Дверь закрылась, и мужчина остался наедине с младенцем.

Несколько минут они испытующе смотрели друг на друга. Шидай никак не мог понять, как это он после таверны с её гулянками и бабами оказался в этой хорошенькой детской с младенцем на руках.

– И чё мне с тобой делать? – нахмурившись, Шидай попытался припомнить хоть что-то из того, о чём ему говорил Шерех.

Малыш шевельнулся, его крохотная пяточка через пелёнки толкнулась в руку мужчины, и тот вздрогнул. А затем маленький носик сморщился, губки искривились, глазки налились слезами, и младенец разразился оглушительным плачем. Дверь тут же распахнулась.

– Что такое?! – рявкнул Шерех.

Шидай неуклюже переложил ревущего младенца на одну руку и запустил пальцы в одеяльце.

– Принесите сухие пелёнки, – распорядился он и уже с лёгким весёлым укором обратился к малышу. – Чего ревёшь, мужик? Ну обоссался, с кем не бывает?

– …маленький Ранхаш вообще такой капризуля был, – с блаженной улыбкой рассказывал лекарь. – Сколько мы кормилиц перебрали, пока нашли ту самую, у-у-у! Этот маленький прохиндей просёк, кто реагирует на каждый его чих и пук, и беззастенчиво пользовался, устраивая такие концерты… Жулик, – ласково протянул он.

У Майяри немного отлегло от сердца, и пить вино она передумала.

– А в пять лет он решил, что я его папа, и у меня духа не хватило его разубедить, – улыбка оборотня стала грустной. – Шерех, когда услышал, расстроился: всё-таки его кровь, а отцом называет меня. Но что поделать, если родной внук и носа не кажет? Смирился. Десять лет мы жили вполне счастливо, нас никто не трогал, всё было прекрасно. А потом Менвиа стала наведываться чаще. Раньше-то она появлялась раз в год, на сына взглянет, до слёз доведёт и уползёт, змея… – взгляд Шидая потяжелел. – А тут она увидела, что Ранхаш-то смышлёный, хорошо учится, талантливый, и начала присматриваться: может, и достоин того, чтобы её сыном быть? И услышала как-то, что он меня отцом назвал. Какой скандал она закатила… Отцом… Слугу… Велела вышвырнуть меня. Никогда не забуду, как плакал Ранхаш, когда его у меня из рук вырывали.

Майяри всё же не выдержала и, схватив стакан, хлебнула вино. Пряная сладковатая жидкость ухнула в желудок, выжигая на глазах слёзы ещё сильнее.

– Если б не Шерех, той же ночью украл бы! – в ярости выдохнул Шидай, едва сдерживаясь, чтобы не бахнуть кулаком по столу. – И плевать бы, что после этого и сами Вотые стали бы мне врагами. Но я поддался, старый дурак! Всё ждал, пока они там между семьями уладят этот конфликт. Год ждал! С ума сходил, пока Шерех Ирая и всё его семейство до нищеты доводил. Войной идти боялся: вдруг Ранхаша убьют. А там уж Ирай попросил пощады, и Ранхаша вернули мне. Мы были так рады… – мужчина моргнул, и Майяри показалось, что в уголках его глаз сверкнули слёзы. – Но этот год разлуки столько всего разрушил. Ранхаш больше не называл меня отцом, потому что боялся, что меня опять выгонят. А я и не настаивал. Думал, права не имею, да и тоже боялся. А тут ещё и Менвиа никак отступать не хотела. Она-де мать и знает, что нужно её сыну. Ранхаш её ненавидел и делал всё, чтобы позлить её. Видела бы ты, каким дебоширом он был! Вотые столько денег потратили на те разрушения, что он после себя оставлял. А дебоширил он часто, после каждого визита матери. Да и Шереха. Мать требовала, чтобы он вёл себя достойно своего высокого происхождения, занялся приличным делом и не позорил её, Шерех же просил – но Ранхаш тогда воспринимал это как требования – не слушать мать и определиться с тем, чего хочет он сам. А я молчал. Вот такой я дурак.

Шидай опять потянулся за рыбкой – тарелка уже была ополовинена – и засунул кусок в рот.

– Ранхаш тогда был нежным парнем, чувствительным, каждая нападка матери вызывала в нём волну протеста. Он просто не понимал, за что она с ним так. В конце концов в очередном приступе бешенства он решил дать ей то, о чём она просила. Отомстить. Мол, хотела – получи. Только вот выглядело желаемое не так, как она представляла. Он сперва хотел пойти по стопам деда Борлана и податься в сыскари, но тут уж я палки в колеса ставить начал. Может, и неправильно поступил, но не хотел я, чтобы он повторил нашу судьбу. И Шерех не хотел, поэтому посоветовал в военные идти. Ну мы и пошли. А потом началось всё это… – Шидай наполнил свой стакан и сделал глоток, Майяри тоже отпила вино. – Эта сдержанность, сокрытие всех чувств перед матерью, холодность… Всё это сперва было маской, но если долго носишь одну и ту же маску, рано или поздно она прирастает к лицу и превращается в настоящего тебя. Особенно если маска удобная, а это была очень удобная маска. Была, сейчас уж не маска. Ходишь ты в ней, и ничего тебя не волнует, не расстраивает, не злит. Разум ясный, на душе спокойно… Когда я спохватился, было уже поздно: надетый панцирь прирос к телу и появился Ранхаш Немилосердный. Менвиа, кстати, действительно оказалась не рада воплощению в жизнь своих фантазий: такой сын её пугал и им совершенно невозможно было управлять. Но вот для Ранхаша это уже не имело значения.