Екатерина Гичко – Защитник (страница 98)
– Но в семью хайнеса она замуж не вышла, – заметила Майяри.
Слушая лекаря, она даже не заметила, что подвинула к себе миску с квашеной капустой и теперь совершенно неприлично ела её руками. Сперва девушка вроде бы смутилась, но, сообразив, что никому дела нет до её манер, продолжила хрустеть.
– Не вышла, – подтвердил Шидай. – Мужчины правящей семьи не могут заключать браки по расчёту. Это ради сохранения зверя. Может, слышала об этом?
Девушка отрицательно мотнула головой.
– Демоны-звери капризны и редко рождаются в браках, где нет любви и уважения между родителями. Говорят, что демон-зверь приходит к ребёнку в животе матери, если уверен, что после рождения о нём позаботятся и защитят, а в браках по расчёту и с детьми нередко бывают холодны. Менвиа никому из мужчин правящей семьи не приглянулась. С ней уже тогда было сложно ладить. Это, конечно, стало сильным ударом по её самолюбию, но всё же для неё нашёлся жених из не менее знатной семьи.
Закончив, лекарь опять потянулся за рыбой и столкнулся с любопытным взглядом Майяри. По лицу так и можно было прочитать, что она жаждет узнать, как же эта женщина умудрилась войти в семью Вотый, но спрашивать не рискует. Шидай задумчиво свёл брови на переносице.
– Ладно, покажу тебе пример откровенности, – милостиво протянул он. – Тем более раз Менвиа опять начала лезть в нашу жизнь, лучше уж тебе кое-что о нас с Ранхашем узнать.
Подошла с кувшином подавальщица, и мужчина отвлёкся на неё, награждая за расторопность восхищённой улыбкой. Та хихикнула и поспешила к следующему посетителю.
– Всё это началось со смерти Борлана, – тон лекаря резко изменился. Если ранее в нём ещё слышались насмешливые, весёлые нотки, то теперь они полностью исчезли. – Мы с Борланом были друзьями и занимались частным сыском. Очень успешно занимались, оба мы были башковитыми и с шилом в одном месте. Какими делами мы только не занимались… А уж как известны были, у-у-у! И на свою голову взялись за поручение прежнего хайнеса. Поручение вроде простенькое, но размоталось оно в полноценный заговор, – оборотень отхлебнул почти половину стакана и плеснул себе ещё. – Причём серьёзный такой, угрозы начали поступать… Но разве это могло остановить двух горячих голов? Борлана в итоге убили, а… – лекарь поджал губы и задумчиво посмотрел на бликующую выпивку. – Ну и мне несладко пришлось. Он моим лучшим другом был, столько веков вместе, а тут его принесли с дырой в груди. У него остались молоденькая вдова и годовалый сын. Мы с Борланом поздно женились, семейной жизнью толком насладиться не успели… Леавиша очень тяжело пережила его гибель, винила во всём Шереха, так как он это дело нам подбросил. Да и он себя винил, поэтому не стал и спорить, когда невестка вместе с сыном захотела вернуться к своей семье. Потом ездил только каждый месяц внука повидать. Всё нормально вроде было, единственное – Леавиша религиозной больно стала, всё время в храмах проводила. Но её семья привечала Шереха и Жадалу хорошо, а внучок рос воспитанным и добрым оборотнем. Неприятности проявились уже позже.
Майяри проводила взглядом очередную порцию дики, плюхнувшейся в стакан, но возмущаться не стала. Воздух ощутимо накалился от напряжения, и она опасалась, что господин Шидай всё же прервёт свой рассказ.
– Руахашу перевалило за двести, а он не стремился ни к службе, ни к учёбе, да и на девушек не засматривался. Для Шереха это было странно, но он-то всего не знал, а проверить как-то не додумался, всё ж хорошо было. Тут Леавиша умерла, съела её всё-таки тоска по Борлану, и её родители и другие родственники начали давить на Руахаша, чтобы он женился. Тот мялся, вроде бы не хотел, но отказать не смог. А семья Леавиши как раз относится к тем высокородным семьям, которые держатся и за приличия, и за свою высокородность, но в общении с ними это не заметно, они всегда вели себя очень вежливо: мало ли, вдруг вчерашняя дворняга возвысится до правой руки хайнеса. И подыскали внуку невесту, которая наиболее подошла бы славному отпрыску рода Вотый, – Менвиа Эбдий. Ту знатный жених вполне устроил, а мямля Руахаш не стал спорить. Вот и родился один из самых неудачных союзов Салеи.
– А почему господин Шерех не воспротивился этому браку?
– Э, Майяри, в семье Вотых не принято осуждать выбор суженых, – Шидай криво усмехнулся. – Я же говорю, каждый раз, когда Шерех навещал внука, всё было хорошо. Ирай и Ноэлиша – родители Леавиши – с восторгом рассказывали ему о будущей невестке и о том, как они гордятся
Этого она точно не ожидала услышать! Майяри всегда казалось, что отец харена – доблестный воин, суровый законник или коварный политик. Что он занимается чем-то таким, что только прославит род Вотых ещё больше. Но жрец…
– Религия увлекла Руахаша ещё в глубоком детстве. Мать постоянно брала его с собой в храм, где он слушал воззвания к богам, песни и просто сидел в тишине, которая ничего от него не требовала. Вырос он смиренным и мягким, но эти смирение и мягкость превратились в слабохарактерность, и он не смог противостоять своим родственникам и отказаться от нежелательного брака. Шерех попытался надавить на Ирая и Ноэлишу, чтобы расторгнуть заключённый брак, но Менвиа всё же смогла добиться от мужа исполнения супружеского долга и забеременела. Шереху пришлось отступиться и понадеяться, что рождение ребёнка сплотит супругов и, может быть, изменит их.
В этот раз Шидай осушил стакан до самого дна, и Майяри остро захотелось пригубить вино, что стояло рядом с ней.
– Менвиа строила большие планы на будущего сына. Она была уверена, что родится именно сын. У такой идеальной особы, как она, мог родиться только сын, сильный, могучий… И он обязательно займёт высокое положение и заставит всех вокруг завидовать его талантам. Менвиа верила, что у неё может родиться только такой сын. Но Ранхаш разочаровал её уже при рождении.
– Как? – вырвалось у Майяри.
– Ума не приложу, – глаза лекаря коварно блеснули. – Я вообще не понимаю, как новорождённый ребёнок может разочаровать.
Раздосадованной девушке пришлось смириться, что ей всё же не расскажут обо всём.
– Менвиа отказывалась поверить, что у неё мог родиться такой ребёнок, винила во всём Руахаша, отказывалась признать, что у неё есть сын… – Шидай осуждающе покачал головой. – Может быть, её и можно простить, всё же она не виновата, что её воспитали такой. Но за всю свою жизнь она даже не попыталась измениться. И я не могу её простить. Руахаш тоже остро переживал, принимал все обвинения жены близко к сердцу и в конце концов решил, что боги наказали его за то, что он не имел силы идти избранным путём. И посчитал, что не имеет права быть рядом со своей семьёй и, приняв жреческий сан, ушёл в храм бога Волпадеса.
– И госпожа Менвиа его не остановила? – удивилась Майяри.
– Нет, зачем? Жрецами бога Волпадеса могли быть и женатые мужчины, поэтому она по-прежнему была женой сына рода Вотый. Её это устраивало. Тем более она надеялась в будущем родить «нормального» ребёнка, но Руахаш неожиданно обрёл твёрдость духа и заманить его в постель так и не удалось.
– А господин Ранхаш? – девушка растерялась. – Его отец так и не вернулся к нему?
– Нет, но в отличие от Менвиа он всё же осознал свою неправоту и вину. Через пятьдесят лет после рождения сына. То ли боги просветили, то ли Шерех достучался… Правда, вмешиваться в жизнь уже взрослого сына Руахаш не стал, решив, что права на это уже не имеет, но хотя бы пишет мне и спрашивает, как там сын.
– Часто пишет?
– Каждую неделю.
За столом воцарилось молчание. У Майяри никогда не было родителей, они были мертвы и никак не могли вмешаться в её жизнь, помочь или поддержать. В целом, Майяри и не думала, что в обязанности родителей входит поддержка детей, пока не сбежала из общины на равнину и не увидела другие семьи. Первое время такое отношение казалось ей чем-то сказочным, нереальным, и она даже выискивала подвох. Потом пришёл этап принятия и лёгкой обиды на судьбу: у неё так никогда не было. Обида прошла, сменившись смирением, и Майяри уже просто сочувствовала тем, кто был лишён семейного тепла так же, как и она.
Но родители господина Ранхаша живы. Её родители мертвы, она не может испытывать к ним обиды или осуждения за то, что они оставили её. А господин Ранхаш? Его родители просто бросили его.
– Это нормально, что госпожа Менвиа и господин Руахаш оставили своего сына? – на всякий случай уточнила Майяри.
– Боги, Майяри, конечно же, нет! – раздражённо отозвался Шидай. – Ему и дня не исполнилось, как его родители разбежались в разные стороны, оставив его на слуг и кормилиц. Ирай и Ноэлиша тоже не знали, что с ним делать. Они ожидали… другого внука. Хорошо, что Шерех и Жадала вмешались. Да и вообще весь род Вотый кипел от негодования, даже хотели отречь от семьи незадачливых родителей, но Шерех не позволил. Он считал произошедшее своей виной: недосмотрел, упустил… Не нужно было вообще отпускать Леавишу. Но подобной ошибки он больше не повторил. Иелану, к примеру, он удерживал всеми правдами и неправдами. Видела бы ты, как он изображал больного старика! Ой, чё-то и не вижу, и не слышу, и спина не разгибается, и ноги не ходят. Все суставы, всё нутро болит! – Шидай очень похоже изобразил старческое кряхтение. – Ещё и запретил всем навещать себя, пока Иелана жила в их с Жадалой доме, мол, гляди, и не навещает нас никто. Но своего он добился, – Шидай довольно улыбнулся.