Екатерина Дибривская – Подруга дочери. Ветер перемен (страница 7)

Его слова обрушиваются на меня, подобно цунами. Воздух вокруг нас словно наэлектризован. Я не могу дышать. Не могу думать. Я только смотрю в его глаза, полные боли и желания. Его пальцы впиваются в мои плечи.

— Я… — начинаю я, но он не даёт мне договорить.

Его губы накрывают мои. Грубо. Отчаянно. Властно. Это не поцелуй. Это взятие крепости. Это признание и приговор одновременно. Мир переворачивается. Шум моря глохнет. Звёзды меркнут. Остается только вкус его губ — вина, соли, мужской силы. И боль от его пальцев на моих плечах. Боль, которая сладка и невыносима одновременно.

Я не сопротивляюсь. Мои руки сами поднимаются, обвивают его шею. Отвечаю на поцелуй — неумело, но со всей страстью, которая копилась во мне эти дни. Страстью, в которой я боялась признаться даже себе.

Он отрывается от моих губ, тяжело дыша. Его глаза в лунном свете горят диким, необузданным огнём. Я чувствую, как бьётся его сердце — часто, гулко, в унисон с моим.

В воздухе витает аромат моря, смешанный с запахом его кожи, с привкусом вина. Ночь становится свидетельницей нашего падения — греховного падения в бездну, из которой нет возврата. И я понимаю, что уже не хочу возвращаться.

— Боже мой… Что я творю… прости… — шепчет он, но его руки не отпускают меня. Напротив, они скользят вниз, обвивают мою талию, прижимают к себе так тесно, что я чувствую каждый мускул его тела, каждый удар его сердца. — Я не должен был… Это безумие…

— Замолчи, — шепчу я, прижимаясь губами к его щеке, к виску, к уголку губ. — Просто замолчи.

Он снова целует меня. Теперь медленнее. Глубже. Исследуя. Его руки осторожно гладят мою спину, путаются в моих волосах. Поцелуй становится нежным, почти робким. Полным вопроса и надежды.

— Ксюша… — моё имя на его губах звучит как молитва. — Что мы делаем?

Я не знаю ответа. Знаю только, что не хочу, чтобы это прекращалось. Что этот поцелуй над серебряным морем — единственное правильное, что случилось со мной за долгое время. Даже если завтра будет ад. Даже если Катя никогда не простит. Сейчас — здесь, в его объятиях, под луной — я наконец-то дома.

Мы стоим так, обнявшись, бесконечно долго. Шум прибоя возвращается, наполняя воздух мелодичным рокотом. Где-то вдали кричит чайка, нарушая ночную тишину. Холодный ночной ветер остужает пыл, но его тепло согревает меня лучше любого огня.

— Завтра… — начинает он, но я прикладываю палец к его губам, останавливая.

— Не завтра. Сейчас. Просто сейчас.

Он крепче прижимает меня к себе, его губы касаются моих волос, он вдыхает их аромат. Мы молчим, но в этой тишине звучит правда, которую мы больше не можем отрицать.

Мы влюблены.

Безумно, страстно, безрассудно.

Ничто уже не будет прежним.

И нет пути назад.

Только вперёд, в неизвестность, сквозь боль и возможные потери. Но вместе. Хотя бы на эту ночь.

Глава 6

Иван

Луна заливает террасу призрачным светом, превращая мир в серебристую сказку. Море внизу словно застыло в вечном танце, а дорожка лунного света тянется до самого горизонта.

Она в моих руках — тонкая, дрожащая, доверчивая. Её губы — сладкие, неопытные, податливые. Её тело прижато ко мне так тесно, что я чувствую каждый изгиб, каждую линию. Безумие? Да. Чистое, абсолютное безумие. Но оно пахнет арбузом — как море ранним утром — и молодостью, и я тону в нём без остатка.

— Иван… — её шёпот — как лёгкий шелест крыльев бабочки. — Я… я никогда…

Она не договаривает, но я понимаю. Первый поцелуй. По-настоящему первый. Для неё. А для меня? Для меня это как первый глоток воздуха после долгого удушья. Как возвращение к жизни, о которой я забыл.

— Я знаю, — целую её висок, вдыхая аромат её волос. — Прости меня. Я не должен был…

— Должен, — она поднимает на меня глаза. В лунном свете они огромные, сияющие, без тени сомнения. — Если бы не ты… я бы так и не узнала.

Её слова — как нож в сердце и как бальзам одновременно. Такой чистый восторг, такая безоглядная отдача. Она отдаёт мне свою первую влюблённость, своё первое настоящее чувство. А я? Что я могу дать ей? Седины? Одиночество? Гнев дочери?

— Ксюша, это… очень сложно, — пытаюсь говорить разумно, но мои руки сами гладят её спину, прижимают ближе. — Катя… Твои родители… Разница в возрасте…

— Сейчас не говори, — она прижимается щекой к моей груди. — Пожалуйста. Просто обними меня.

Обнимаю. Крепко. Как будто хочу защитить её от всего мира. От самого себя. От неё самой. От последствий этого безумия. Мы стоим так, слушая шум прибоя, дыхание друг друга. Время останавливается. Есть только этот лунный свет, это море, этот хрупкий комочек тепла в моих руках.

Потом она поднимает голову:

— Мне холодно.

— Пойдём внутрь.

Веду её в дом. В прихожей темно. Включаю свет, но она тут же выключает.

— Не надо.

Стоим в темноте. Слышно, как бьётся моё сердце. Её сердце. Она не отпускает мою руку.

— Иван… — её голос дрожит. — Я… я не хочу быть одна сегодня.

Замираю. Понимаю. Всё понимаю. Желание, дикое, всепоглощающее, ударяет в пах. Но вместе с ним — страх. Страх причинить ей боль. Страх не оправдать доверия. Страх, что утром она возненавидит меня.

Её дыхание становится прерывистым, а пальцы крепче сжимают мою руку. В темноте её глаза светятся двумя звёздами, полными доверия и желания. Я чувствую, как дрожат её губы, как учащается пульс под моими пальцами.

Мы стоим так вечность. Время теряет смысл. Есть только она. Только её тепло. Только её доверие. И я знаю — ничто уже не будет прежним. Но как защитить её от последствий этого безумия? Как уберечь от боли? Как оправдать её доверие?

В этой темноте мы оба обнажены — не только телом, но и душой. И я понимаю, что уже не смогу отвернуться. Не смогу отпустить. Даже зная, что впереди нас ждёт буря. Даже понимая, что мы оба рискуем всем.

Потому что в этот момент она — моё всё. А я… я просто пытаюсь быть достойным её доверия.

— Ксюша… ты уверена? — мой голос звучит чужим, хриплым, прерывающимся. — Ты… ты же…

— Я хочу, — перебивает она меня твёрдо, решительно. Её пальцы крепко сжимают мою руку. — С тобой. Только с тобой. Пожалуйста.

Это «пожалуйста» пронзает меня насквозь. В нём столько доверия, столько надежды. Я не могу отказать. Не хочу. Веду её по тёмной лестнице в свою комнату — не в её.

Комната встречает нас своей простотой и уютом. Огромная кровать с видом на море, залитое лунным светом. Он проникает сквозь тонкие занавески, рисуя на полу серебристые узоры. Я дотягиваюсь и включаю ночник на прикроватной тумбе. Мягкий, приглушенный свет ночника отбрасывает тёплые тени на стены, создавая интимную атмосферу.

Она стоит посреди комнаты, смущённая, робкая, как лань, забрёдшая не туда. Её глаза сияют в полумраке, а дыхание учащенное. Я подхожу к ней медленно, беру её лицо в ладони. Её кожа нежная, горячая, словно шёлк.

— Ты можешь передумать в любой момент, — говорю я тихо, глядя ей в глаза. — Скажи «стоп», и всё закончится. Обещаешь?

Она кивает, её глаза огромные, серьёзные, полные доверия.

— Обещаю.

Мой первый поцелуй этой ночи был порывом, бурей. Второй — скорее, извинением. Сейчас же я целую её медленно, нежно, исследуя каждый миллиметр её губ, уголки рта, линию подбородка. Мои руки скользят по её плечам, осторожно снимают тонкую кофту. Она вздрагивает, но не отстраняется. Её руки робко касаются моей груди, моих плеч, изучая, привыкая.

— Ты такая красивая, — шепчу я, отстраняясь, чтобы увидеть её в мягком свете. Сарафан легко соскальзывает с её плеч, открывая взгляду простое белое хлопковое бельё — девчоночье, невинное. И от этого она становится ещё прекраснее.

— Не смотри так… — она прикрывает грудь руками, краснея, словно цветок мака на рассвете.

— Хочу смотреть, — говорю я честно, отводя её руки. Целую её шею, ключицы, чувствуя, как учащается её дыхание. Мои пальцы осторожно расстёгивают застёжку на спине. Бретельки спадают, она замирает, дыхание становится сбивчивым. Мои губы опускаются ниже, к её груди. Она стонет — тихий, испуганный, сладостный стон, который сводит меня с ума.

Веду её к кровати. Она ложится, смотрит на меня широко открытыми глазами, в которых отражается весь спектр эмоций — доверие и страх, желание и неуверенность. Сбрасываю футболку, вижу, как её взгляд скользит по моему торсу, по шрамам, по мышцам. В её глазах не паника, а восхищение, любопытство, желание.

— Я не умею… — шепчет она, и в её голосе слышится лёгкая дрожь.

— Я научу, — целую её губы, чувствуя, как тает её сопротивление. — Расслабься. Доверься мне.

Каждый мой жест наполнен осторожностью и нежностью. Каждое прикосновение — обещание защиты и заботы. В этой комнате, освещённой лишь лунным светом и мягким светом ночника, мы создаём свой мир, где есть только мы двое, где время останавливается, а реальность растворяется в море чувств и эмоций, гаснет в полумраке, наполненном дыханием страсти и шёпотом моря за окном.

Её тело — произведение искусства, созданное природой. Её дыхание — музыка для моих ушей. Её доверие — самый драгоценный дар, который она могла мне преподнести. И я клянусь себе, что буду достоин этого дара, что буду беречь её, любить, защищать, даже если весь мир будет против нас.

Последние преграды одежды исчезают. Она подо мной — хрупкая, совершенная, дрожащая от предвкушения. Мои прикосновения осторожны, словно я касаюсь редчайшего хрусталя. Исследую каждую линию её тела, каждую реакцию, каждый изгиб. Учу её отзываться на ласки, раскрывать себя, получать удовольствие.