Екатерина Дибривская – Подруга дочери. Ветер перемен (страница 6)

— Нам пора, — говорю я Ксюше, резко поднимаясь из-за уютного столика. Мой голос снова становится тренерским, отстранённым, чужим. — Катя ждёт.

Она молча кивает, доедая свою пышку. Её лицо становится серьёзным, словно она вдруг повзрослела на несколько лет. В её глазах я читаю понимание — понимание моего обрыва, моей нерешительности, моих страхов. Там нет обиды, только тихая печаль и принятие.

Дорога до больницы тянется бесконечно. Прежняя лёгкость, витавшая между нами, словно рассеялась в воздухе. Между нами вырастает невидимая стена — стена долга, вины, страха перед последствиями. Я смотрю на дорогу, но вижу только её лицо в кофейне, когда она спросила: «А сейчас?» Вижу печаль в её глазах сейчас. И чувствую, как что-то важное, хрупкое, только начавшее прорастать, даёт трещину из-за моей трусости, моего страха перед правдой, перед Катей, перед самим собой.

Визит к дочери превращается в пытку. Я вынужден удерживать взгляд подальше от Ксюши, не могу ответить на невинный вопрос дочери: «А чем вы занимаетесь, пока я здесь бока отлёживаю?» Наконец не выдерживаю и, сославшись на срочный звонок, покидаю палату. А потом меряю пространство коридора размашистыми шагами, предоставляя девочкам возможность посудачить без моего участия.

Обратная дорога кажется ещё более напряжённой. Я смотрю на закатные лучи, тонущие в море, а вижу солнечные блики в её волосах на утёсе. Стискиваю руль до побелевших костяшек, чувствуя, как Ксюша судорожно вздыхает рядом. Чувствует ли она это напряжение? Понимает ли его значение?

Дом встречает нас привычной тишиной, но теперь она кажется громче любого крика. В этой тишине слышится немой вопрос: «Что дальше, Иван? Куда ты поведёшь эту лодку?»

Я не знаю ответа. Знаю только, что плыть против течения становится всё труднее, а течение это — не просто метафора. Оно состоит из вины перед дочерью, памяти о жене, страха потерять всё, что имею. И желания, которое становится всё сильнее с каждым мгновением.

В полумраке гостиной тени кажутся длиннее обычного, а часы тикают слишком громко, отсчитывая уходящие секунды нерешительности. И я понимаю, что рано или поздно придётся сделать выбор. Только вот готов ли я к его последствиям?

Глава 5

Ксюша

Дни тянутся медленно, словно тягучая смола старых крымских сосен, оставляя за собой липкий след в душе. Солнце поднимается над морем, окрашивая волны в расплавленное золото, а я всё чаще ловлю себя на мысли, что каждый день здесь наполнен для меня особым смыслом.

Катя идёт на поправку, и мы общаемся по телефону сотни раз в день. Её голос звучит всё бодрее, но в глазах, когда она смотрит на меня через экран смартфона или когда я сижу рядом с её больничной койкой, иногда проскальзывает что-то тревожное, настороженное. Или это лишь плод моего воображения?

Я стараюсь рассказывать ей о прогулках, о пляже, но опускаю детали. Молчу о том, как Иван — теперь уже просто Иван — смеялся сегодня утром над моими кулинарными неудачами, когда я жутко пересолила омлет. Как он поправил слетевшую с плеча бретельку моего сарафана, когда мы шли по рынку, и его пальцы на секунду коснулись моей кожи, оставив огненный след. Как мы молча смотрели на закат вчера с террасы, и это безмолвие было громче любых слов.

После той поездки в город, после его оборванной на полуслове фразы в кофейне, между нами словно протянулась невидимая нить. Она то натягивается до предела, то чуть ослабевает, но никогда не рвётся.

Что-то изменилось между нами. Стало больше невысказанного. Больше напряжения. Больше… тайны. Наши взгляды встречаются через стол, руки случайно соприкасаются, когда я передаю ему соль или он наливает мне воды — и каждый раз мы отдергиваем их, словно от огня. Но в этих мимолетных прикосновениях — целый мир запретного чувства.

Сегодня вечером Иван снова на тренировке. Я сижу на песке, укутавшись в кофту — ветер стал прохладнее, несёт с моря солоноватую влагу. Волны накатывают на берег, словно пытаясь унести с собой мои мысли.

Я наблюдаю за ним. За его уверенными движениями, за тем, как напрягаются мышцы под футболкой, когда он отбивает мяч. Он играет с азартом, полностью сосредоточенный на игре, но я чувствую — его мысли где-то далеко. Иногда его взгляд находит меня среди зрителей. К тренировкам стали приходить местные ребята, привлечённые, видимо, моим присутствием. Они крутятся поблизости, и в глазах Ивана всё чаще мелькает что-то тёмное, почти угрожающее. Ревность? Не может быть. К кому? Я сижу одна, всем видом показывая, что не заинтересована в общении.

После тренировки воздух наполняется гулом голосов. Ребята шумят, смеются. Иван раздаёт вино, но сегодня он не спешит ко мне. Разговаривает с тем высоким брюнетом, Димой, который вечно отпускает шутки. Я вижу, как Дима кивает в мою сторону, что-то говорит, смеётся. Иван отвечает резко, его лицо мрачнеет.

Наконец он берёт два стаканчика, наливает вино и направляется ко мне. Его шаги уверенные, но в них есть что-то напряжённое. Море шумит прибоем, ветер играет с моими волосами, а я чувствую, как сердце начинает биться чаще при его приближении.

— Холодно? — его голос звучит напряжённо, когда он протягивает мне стаканчик с вином.

— Немного. Но ничего, терпимо, — принимаю напиток, делаю глоток. Вино кажется сегодня особенно терпким, обжигает горло. — Отличная игра была. Особенно тот момент, когда ты спас мяч у самой линии.

Он кивает, садится рядом — ближе, чем обычно. Я чувствую тепло его тела, разливающееся по коже, но это не согревает. Напротив, меня пробирает дрожь, словно электрический разряд проходит через всё тело.

— Да, Серёга хорошо скинул, — отвечает он, но замолкает, устремив взгляд на море. Через несколько мгновений поворачивается ко мне. — Тебе нравится Дима?

Вопрос настолько неожиданный, что я кашляю, поперхнувшись вином.

— Дима? Тот, с татуировкой? Ну… он, вроде, весёлый, — выпаливаю, пожимая плечами. — Почему ты спрашиваешь?

— Он просил твой номер телефона. Говорит, хочет пригласить тебя на пляжную вечеринку в субботу, — его голос остаётся ровным, но в нём прорезается сталь, которую я раньше не замечала.

Меня охватывает странное чувство — смесь неловкости и… удовольствия. Он действительно ревнует? Эта мысль будоражит, заставляет сердце биться чаще.

— А что ты ответил? — спрашиваю, глядя ему прямо в глаза.

— Сказал, что ты гостья в моём доме, и без моего разрешения никуда не пойдёшь, — отвечает он прямо, не отводя взгляда. В его глазах читается вызов и что-то ещё… собственническое?

Во мне вспыхивает протест.

— То есть я должна спрашивать у тебя разрешения? Я же не Катя, не твоя родственница, и мне двадцать лет!

— А мне сорок семь, и я отвечаю за тебя перед твоими родителями и перед Катей, пока ты здесь! — его голос звучит резко, он наклоняется ближе. — И Дима… он не для тебя, Ксюша. Поверь.

— А кто для меня? — вырывается у меня шёпотом, но он слышит каждое слово.

Наши взгляды встречаются. В его глазах бушует буря — гнев, страсть и… боль? Я вижу, как он сжимает стаканчик с такой силой, что пластик трещит, и вино течёт сквозь его пальцы на песок.

— Не здесь, — цедит он сквозь зубы. — Поедем домой.

Резко встаёт, одним движением руки отрывает меня от земли, ставя на ноги, отдаёт испорченный стакан кому-то из ребят, объявляет, что уезжает. Я, ошеломлённая, иду за ним к машине. Он открывает мне дверь, сам садится за руль. Машина мчится по дороге быстро, молча. Напряжение в салоне висит, как грозовая туча, готовая разразиться молниями.

Луна поднимается над морем, заливая серебристым светом пустынную дорогу. Шум веселья и музыки, яркие огни на набережной остаются где-то позади. Я смотрю на его профиль — резкие черты лица, сжатые губы, и понимаю, что между нами больше нет места недосказанности. Теперь всё стало слишком явным, слишком реальным, слишком опасным.

Лунный свет заливает террасу серебристым сиянием. Море внизу словно усыпано звёздной пылью, а дорожка от луны тянется до самого горизонта, исчезая в неведомых далях. Ветер приносит с собой солёный бриз, который играет с моими волосами, развевая их по плечам.

— Ты не имеешь права так со мной поступать! — начинаю я первой, голос дрожит от переполняющих эмоций. — Я не твоя собственность! И не ребёнок!

Он поворачивается ко мне. В лунном свете его лицо кажется высеченным из мрамора — такое же твёрдое, несокрушимое, прекрасное в своей суровой красоте.

— Я знаю. Прости, — его голос хриплый, надломленный. — Но видеть, как они на тебя смотрят… как Дима на тебя смотрел сегодня… Я не выдержал.

— Почему? — требую я ответа, делая шаг ближе. — Почему тебе не всё равно?

Он молчит. Его глаза в темноте горят, прожигая насквозь. Я чувствую, как дрожу всем телом — то ли от холодного ветра, то ли от напряжения, то ли от предвкушения.

— Почему, Иван? — шепчу я, почти касаясь его груди.

Он стирает расстояние между нами одним стремительным шагом. Его руки ложатся на мои плечи. Крепко. Почти до боли.

— Потому что ты сводишь меня с ума, Ксюша! — его голос низкий, хриплый, полный отчаяния и страсти. — С того самого дня, как ты вышла на перроне в своём дурацком платье! Потому что твой смех лишил меня покоя! Потому что твои глупые вопросы про волейбол мне нравятся! Потому что малиновый сок на твоих губах никак не идёт из моих чёртовых мыслей! Потому что я не могу спать, зная, что ты спишь в соседней комнате! Потому что это неправильно, грешно, безумно, но я не могу остановиться! Не могу перестать думать о тебе…