Екатерина Дибривская – Подруга дочери. Ветер перемен (страница 2)

И в этой тишине я чувствую, как рушатся все мои прежние представления о жизни, о том, что действительно важно, о том, как хрупка и непредсказуема судьба. И как даже самые лучшие планы могут не осуществиться из-за независящих от нас обстоятельств.

— Иван Андреевич… — начинаю я, голос предательски дрожит, выдавая моё смятение. — Я… я, наверное, поеду домой. В Москву. Не хочу вас стеснять… Вам и без меня сейчас тяжело.

Он резко оборачивается. Его серые глаза, обычно такие проницательные и сдержанные, сейчас полны усталости и чего-то ещё… тревоги? Но голос, когда он говорит, твёрдый, почти приказной:

— Категоричное «нет», Ксения. Вы никуда не едете. Катя вас ждала, она будет расстроена, если вы уедете. Да и… — он делает паузу, смотрит на меня прямо, и в его взгляде что-то меняется. — Вам тоже нужен отдых. А в пустом доме сейчас будет слишком тихо. Оставайтесь. Пожалуйста. Считайте наш дом своим домом.

Он говорит «пожалуйста», но в его тоне нет места для возражений. И в этом «слишком тихо» я слышу его собственную, невысказанную тревогу. Я замираю, чувствуя, как внутри борются противоречивые чувства. Уехать? Или остаться? Остаться здесь, в этом доме над морем, с этим невероятным, строгим, харизматичным мужчиной, отцом моей подруги, пока она в больнице? Сердце снова начинает биться чаще. От страха? Или от чего-то другого?

В его присутствии я чувствую себя маленькой и беззащитной, но в то же время появляется странное ощущение защищённости. Его авторитет, его уверенность действуют на меня как магнит. Я тяжело сглатываю ком, вставший в горле от внезапного волнения, и киваю, чувствуя, как предательски горят щёки.

— Хорошо. Я останусь. Если вы уверены, что я не помешаю.

Он чуть заметно улыбается уголками губ. Это почти невидимое движение, но оно меняет всё его лицо, делает его моложе, теплее, человечнее. В этой улыбке есть что-то обезоруживающее, что-то, что заставляет меня забыть о своих сомнениях.

— Не помешаете. Спасибо, Ксения.

В этот момент из операционной выходит хирург. Его уверенный вид и спокойный тон приносят облегчение. Операция прошла успешно. Катя в порядке, но ей нужно провести несколько дней в больнице. Мы облегчённо вздыхаем, обмениваемся взглядами, полными благодарности и облегчения. Кризис миновал.

Но моё личное смятение только начинается. Что меня ждёт в этом доме, полном солнца, моря и… его присутствия?

Мысли путаются, сердце то замирает, то начинает биться чаще. Я чувствую себя как на краю обрыва — страшно и волнующе одновременно. Этот дом, этот мужчина, эта ситуация — всё это кажется началом чего-то нового, неизведанного, что может изменить мою жизнь.

Воздух в коридоре кажется густым от напряжения, а где-то глубоко внутри меня проклёвывается росток новых, только зарождающихся чувств. Вечерние сумерки за окном сгущаются, превращая море в тёмную бездну, а в моей душе бушует настоящий шторм эмоций и противоречий.

Глава 2

Иван

Тишина. Привычная, гулкая, словно эхо в пустой пещере. Она давно уже поселилась в доме, и я сроднился с ней. Но после вечера в больнице, после практически бессонной ночи, после выброса адреналина и страха за Катю эта тишина в доме давит на виски, заставляет сердце биться чаще. Я стою на террасе, пью крепкий, насыщенный чёрный кофе и смотрю на море. Сегодня оно спокойное, как зеркало, отражающее безоблачное небо. Но под глянцевой, безмятежной поверхностью — невидимые глазу течения, которые всегда есть в морской глубине. Совсем как в жизни.

Катя прооперирована, всё хорошо. Но мысль о том, что могло быть иначе… Нет, нельзя. Надо держать себя в руках. Всегда. Тренерская привычка — контроль над ситуацией, над телом, над эмоциями.

И тут — она. Ксения. Одногруппница и подруга Кати. Блондинка с тонкими чертами лица, хрупкая, как тростинка, но с каким-то внутренним огоньком в глазах, который я заметил ещё на вокзале. И теперь она здесь, одна, в моём доме, из-за внезапного аппендицита дочери.

Я слышу осторожные шаги на лестнице. Она спускается. Я не оборачиваюсь сразу, даю ей время осмотреться. Слышу её лёгкий вздох восхищения при виде утра над морем. Потом шаги приближаются.

— Доброе утро, Иван Андреевич.

Оборачиваюсь. Она в просторной футболке и коротких шортах, босые ноги едва заметно переступают по прохладной каменной плитке. Периодически она поджимает пальцы от холода, но не решается сдвинуться с места. Волосы, светлые, как пенька, растрёпаны после сна. Глаза ещё немного сонные, но широко открытые, голубые, как крымское небо в полдень.

— Доброе утро, Ксения. Выспались? — голос звучит ровнее, чем я чувствую внутри. Этот дом теперь полон её присутствия — лёгкого, ненавязчивого, но такого заметного.

— Да, спасибо. Комната чудесная. А вид… — она подходит к перилам, становится совсем близко ко мне, опирается, смотрит вдаль. Солнце играет в её волосах, создавая вокруг головы золотистый ореол. — Просто дух захватывает. Как Катя чувствует себя?

— Хорошо. Звонила утром. Ноет, конечно, просится домой. Но врачи говорят, минимум пять дней. — Делаю глоток кофе. Горечь бодрит, помогает собраться с мыслями. — Голодны? Я как раз собирался завтракать.

Она оборачивается, улыбается. Улыбка у неё светлая, чуть смущённая, искренняя.

— Очень. Чем так вкусно пахнет?

— Омлетом. — отвечаю просто. — С местными травами и сыром. Идёмте.

Кухня залита солнечным светом, который проникает через большие окна с ажурными занавесками, создавая причудливые узоры на полу. На столе уже стоит тарелка с нарезанными помидорами, огурцами, зеленью. И большой кувшин свежевыжатого сока, аромат которого наполняет комнату.

— Присаживайтесь, — указываю на стул, стараясь скрыть волнение. — Кофе? Чай? Сок?

— Сок, пожалуйста. Спасибо.

Её голос звучит так мягко, так по-домашнему, что я на мгновение забываю, где нахожусь. В этом доме, который так долго был наполнен присутствием одной лишь Кати, теперь есть кто-то ещё. Кто-то, кто приносит с собой свежесть и лёгкость, кто-то, кто заставляет моё сердце биться чуть быстрее.

Я наливаю ей сок, стараясь не смотреть на её руки, на то, как она держит стакан, на её тонкие запястья. Мысли путаются, и я ловлю себя на том, что слишком долго смотрю на неё. Быстро отворачиваюсь к плите, где шипит омлет, и делаю вид, что занят приготовлением завтрака.

В воздухе витает аромат моря, трав и чего-то неуловимо женского — может быть, её духов или шампуня. Этот запах смешивается с запахом готовящейся еды, создавая странную, почти интимную атмосферу.

Я чувствую, как напряжение уходит, сменяясь чем-то другим — тёплым, почти уютным. Но в то же время внутри меня растёт тревога. Что это значит? Почему присутствие этой девушки так влияет на меня? Ведь она — подруга Кати, годится мне по возрасту в дочери, и всё это ужасно неправильно.

Но я не могу не замечать, как она двигается, как улыбается, как её глаза светятся интересом, когда она осматривает кухню. И я ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы этот момент длился вечно.

Наливаю себе ещё кофе из тяжёлого стеклянного кофейника. Тёмная жидкость льётся плавно, с тихим, успокаивающим бульканьем. Ставлю на стол сковороду с пышным омлетом, украшенным зеленью и кусочками сыра. И мы приступаем к завтраку.

Тихо. Только шум моря доносится снизу, разбиваясь о прибрежные камни и создавая успокаивающий ритм. Неловкость висит в воздухе, словно туман над водой. Ксюша ковыряет вилкой омлет, её движения неуверенны, будто она не знает, как себя вести. Я подхватываю помидор, нарезанный толстыми ломтиками, и решаю нарушить молчание.

— Катя много рассказывала о вас, — начинаю я, чтобы разрядить обстановку. — Говорит, вы отлично разбираетесь в истории искусств.

Она вздрагивает, словно пойманная на чём-то постыдном, и её щёки слегка розовеют.

— Ой, ну… Катя преувеличивает. Мне просто это нравится, вот и пошла учиться. Люблю картины. Старые мастера… — Она запинается, словно не зная, как продолжить. — А вы… Катя говорила, вы тренер по волейболу? Пляжному?

— Да. Уже лет двадцать, — улыбаюсь, чувствуя, как напряжение уходит. Легче говорить о привычном. — Вот здесь, на нашем пляже, и тренирую. Ребята местные, студенты. Энтузиасты.

— Это так здорово! — её глаза загораются искренним интересом, и в них появляется тот блеск, который я так ценю в людях. — А сложно это? Тренером быть?

Разговор оживляется. Она задаёт вопросы — умные, не поверхностные. Про методики, про психологию спорта, про работу с командой. Я удивлён. Студентка-искусствовед, а интересуется спортивной кухней. Рассказываю: про поражения, которые важнее побед. Про дисциплину. Про море, которое и друг, и соперник для пляжников.

Она слушает, подперев щёку рукой, не сводя с меня внимательного взгляда. Голубые глаза следят за каждым моим движением, за каждым словом. В них нет глупого обожания, как порой случается с молодыми девчонками на пляже, но есть настоящий интерес. Это… приятно. Неожиданно.

Завтрак проходит легко. Неловкость растворяется в разговоре о море, о Крыме, о Кате. Ксения смеётся над историей, как Катя в детстве боялась крабов, и её смех — звонкий, чистый — наполняет тишину дома, вытесняя тревогу за дочь. Я ловлю себя на мысли, что смотрю на неё не как на подругу дочери, а как на… интересного человека. Молодого, красивого, полного жизни.