Екатерина Дибривская – Подруга дочери. Ветер перемен (страница 1)
Подруга дочери. Ветер перемен
Глава 1
Ксюша
Солнце нещадно палит, словно пытается выжечь все воспоминания о серых московских буднях. Его лучи, острые как лезвия, пробиваются сквозь редкие кроны привокзальных деревьев, рисуя на перроне тысячи солнечных зайчиков, которые «скачут» от малейшего дуновения знойного ветерка. Я стою на перроне маленькой крымской станции, зажмурившись, и глубоко вдыхаю воздух — терпкий, пьянящий коктейль из морской соли, дорожной пыли и сладкого аромата цветущих кустов, что растут вдоль путей.
Мини-платье липнет к разгорячённому телу, сандалии обжигают ступни, а сумка кажется неподъёмной ношей. Но всё это мелочи по сравнению с тем, что я наконец-то здесь — в Крыму!
— Ксюш! Я тут! — доносится звонкий голос, и я вижу среди толпы её — Катю, мою подругу, её рыжие кудри горят в лучах солнца ярче моего выгоревшего блонда, мгновенно привлекая моё внимание.
Протискиваясь сквозь толпу встречающих и провожающих, подталкивая перед собой чемодан, я наконец добираюсь до неё. Мы обнимаемся, смеясь и кружась, и я улавливаю знакомый с детства запах предстоящего отпуска — крема для загара и беззаботности.
— Доехала нормально? — спрашивает Катя, отстраняясь и подхватывая одну из моих сумок.
— Если считать нормальным пять часов в плацкарте с кричащим младенцем и бабушкой, которая всё время пыталась меня накормить пирожками… то да, просто идеально! — смеюсь я. — Но теперь я здесь! И это главное!
Мы выходим из здания вокзала, и у меня перехватывает дыхание. Море! Оно раскинулось передо мной во всей своей величественной красе — бескрайняя синева, сливающаяся с небом на горизонте. Зелёные холмы, усыпанные белыми и рыжими крышами домов, словно игрушечными, раскинулись до самого горизонта. Воздух здесь особенный — густой, солёный, пьянящий, он проникает в лёгкие, кружит голову и заставляет сердце биться чаще.
— Папа нас ждёт у машины, — говорит Катя, направляясь к старенькой, но ухоженной вольво.
У открытой водительской двери стоит он — Иван Андреевич. Тот самый, которого я видела пару раз на родительских собраниях в универе. Но здесь, в Крыму, он совершенно другой. Не строгий преподаватель в костюме, а… мужчина. Высокий, подтянутый, в простой белой футболке, которая обрисовывает мощные плечи и бицепсы. Седые пряди на висках только подчёркивают его смуглую, загорелую кожу и пронзительные серые глаза, которые сейчас изучают меня с каким-то особым вниманием.
— Ксения, здравствуйте, — его голос низкий, бархатистый, как море в штиль, но с металлическим оттенком. Он протягивает руку. Его рукопожатие твёрдое, тёплое. — Рады, что приехали. Закидывайте вещи.
— Здравствуйте, Иван Андреевич. Спасибо за приглашение, — лепечу я, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки.
Он просто помогает загрузить сумку и чемодан в багажник, а моё сердце колотится как сумасшедшее.
«Ксюша, соберись! Это отец твоей подруги! Тренер! Ему лет сорок пять, а тебе всего двадцать!» — кричит внутренний голос. Но его слова тонут в волне внезапного смущения и… интереса?
Я украдкой бросаю взгляд на его руки — сильные, с выступающими венами, на то, как уверенно он двигается, как солнце играет на его загорелой коже. И в этот момент понимаю — Крым встретил меня не только морем и солнцем, но и чем-то гораздо более волнующим.
Дорога до их дома — это отдельное приключение. Извиваясь серпантином, машина взбирается всё выше по горным склонам. За окном мелькают головокружительные виды: изумрудные долины, утопающие в дымке моря, величественные скалы, покрытые плащом из виноградников, и крошечные домики, словно прилепившиеся к склонам. От этой неземной красоты перехватывает дыхание, хочется остановить время, запечатлеть каждый момент в памяти.
Катя, не умолкая ни на секунду, рассказывает о местных достопримечательностях, пляжах, тусовках, тараторит о том, как здоровы мы проведём время. Её звонкий голос с гулом ветра из открытых окон, а энтузиазм заразителен. Я невольно поддакиваю, хотя мыслями всё время возвращаюсь к водителю. Иван Андреевич ведёт машину с уверенностью человека, который знает каждую выбоину на этом пути. По большей части он молчит, лишь изредка вставляя короткие реплики или отвечая на вопросы дочери. Его сильные руки уверенно держат руль, а профиль в зеркале заднего вида кажется высеченным из мрамора: сильная линия скулы, решительный подбородок, сосредоточенный взгляд, устремлённый вперёд.
«Стоп, Ксения! Что с тобой происходит?» — одергиваю я себя, но взгляд то и дело возвращается к его отражению.
И вот мы на месте. Их дом… Он не просто у моря — он возвышается над ним. Небольшое строение утопает в буйной зелени: виноградные лозы карабкаются по стенам, розовые кусты пылают яркими красками, а какие-то диковинные южные растения источают пряные ароматы. Терраса, увитая цветущими лианами, открывает потрясающий вид на бескрайнюю морскую синеву. Воздух здесь особенный — гудит от пчелиного гула, трещит стрекотанием цикад и пропитан свежим ароматом моря.
— Вот твоя комната! — Катя распахивает дверь, и я замираю от восторга. Светлая, воздушная комната с кроватью под белым балдахином, который колышется от морского бриза. Французское окно открывает потрясающий вид на сад и мерцающее море вдали.
— Кать, это просто нереально красиво! — не могу сдержать восхищения, подбегая к окну. Сквозь кружево листьев виднеется морская гладь, а в воздухе разливается пьянящий аромат олеандра, смешанный с солёными брызгами.
— Папа! — кричит Катя, высунувшись в окно. — Мы сейчас переоденемся и на пляж, хорошо? Я хочу показать Ксюше нашу бухточку!
— Хорошо, — доносится снизу глубокий голос Ивана Андреевича. — Только быстро. У меня вечером тренировка.
Пока мы переодеваемся в купальники, я ловлю себя на том, что моё новое бикини вдруг кажется слишком вызывающим, слишком ярким для этого райского места. Катя щебечет без умолку: рассказывает о местных парнях, дискотеке у маяка, строит грандиозные планы на отпуск. А я киваю, улыбаюсь, но мысли куда-то уносятся.
Этот дом… Этот потрясающий вид… Этот загадочный Иван Андреевич… Лёгкое чувство тревоги переплетается с предвкушением чего-то нового, неизведанного. Что-то определённо начинается. Что-то, что может изменить всё.
Или это просто игра моего воображения под южным солнцем?
Только мы спускаемся по лестнице, как Катя вдруг замирает, её лицо резко бледнеет, словно кто-то выкрасил его мелом. Она хватается за правый бок, и её лицо искажает мучительная гримаса боли.
— Ой… — вырывается у неё тихий стон, в котором слышится настоящий ужас. — Что-то стрельнуло…
— Кать? Что случилось? — я бросаюсь к ней, сердце начинает колотиться как сумасшедшее, в голове туман.
— Не знаю… Резко так… в правом боку… — она сгибается пополам, и я вижу, как на её лбу выступают капельки пота, как они стекают по виску, оставляя солёные дорожки.
Иван Андреевич, услышав шум, мгновенно появляется из кухни. Его реакция молниеносна — он сразу оценивает ситуацию, его профессиональный взгляд мгновенно сканирует состояние дочери.
— Катя? Где болит? — его голос резкий, командный, в нём слышится сталь и решительность. Он подхватывает дочь под руку, не давая ей упасть. Боль настолько сильная, что она буквально не может стоять прямо, её тело содрогается от спазмов.
— Пап… очень больно… — её голос дрожит, срывается, в нём слышится настоящая паника, когда она показывает отцу рукой на больную область.
— Скорее всего, аппендицит, — мгновенно ставит диагноз Иван Андреевич, и его лицо становится каменным, непроницаемым. — Нужно в больницу. Сейчас. Ксения, возьмите её сумку, там паспорт и полис должны быть. Быстро!
Суматоха охватывает всё вокруг. Время словно замедляется, а потом несётся вскачь. Скорую ждать некогда — каждая секунда на счету. Иван Андреевич почти несёт Катю к машине, его движения точны, расчётливы, в них нет ни капли сомнения. Я бегу следом, роняя сандалии, хватая её сумку, не чувствуя, как песок впивается в босые ступни. Тревога сжимает горло стальными тисками, вырывая воздух из лёгких. Всего час назад был восторг, предвкушение прекрасного отдыха, а теперь — леденящий душу страх.
В приёмном отделении больницы всё происходит с молниеносной скоростью. Врачи подтверждают подозрения Ивана Андреевича — острый аппендицит. Нужна срочная операция. Катю увозят на каталке, она бледная, испуганная, её пальцы судорожно сжимают мою руку.
— Я с тобой, Кать, я здесь, — шепчу я, но мои слова кажутся такими беспомощными, такими ничтожными перед лицом этой боли.
Дверь в операционную закрывается с глухим стуком, отсекая нас от Кати. Я остаюсь в холодном, пахнущем антисептиком и страхом коридоре с Иваном Андреевичем. Он стоит у окна, смотрит в вечерние сумерки, его спина напряжена, словно натянутая струна, кулаки сжаты до побелевших костяшек. Я чувствую себя чужой, лишней, нелепой в своём ярком сарафане поверх купальника, который ещё час назад казался таким праздничным и беззаботным.
В голове крутятся мысли, одна страшнее другой. Что, если… А вдруг… Как она там сейчас… А он… Как ему сейчас тяжело… Его дочь… В операционной… Под ножом…
Тишина коридора давит на уши, каждый вздох кажется слишком громким, каждый шорох — предвестником чего-то страшного. Время тянется медленно, как патока, каждая минута длится вечность, каждая секунда — маленькая смерть.