Екатерина Дибривская – Отец подруги. Я подарю тебе новую жизнь (страница 2)

– Он… приставал к тебе? В плане – руки распускал? Или что? И часто?

Щёки обжигает пожаром смущения, но я нахожу в себе силы ответить:

– Раньше просто задирал. А теперь его, видимо, бесит, что я взрослая, но продолжаю сидеть на их с матерью шеях. Учиться пошла, а не работать. – тяжело сглатываю. – Сегодня вот заявил, что я могла бы отработать… Мать, конечно, пока старается защищать, но насколько хватит её терпения, я не знаю. Как и не уверена, что однажды он попросту не придёт ко мне в комнату…

– Понятно, – сочувственно вздыхает Лиля. – И он бьёт твою мать? Она часто позволяет ему так с собой обращаться?

Я пожимаю плечами, сжимаясь внутри.

– Она его любит. Или боится. Или и то, и другое. А он… он просто алкаш. Я всегда была всего лишь помехой в их отношениях. Вечным напоминанием о её прошлом, которое он ненавидит. – Голос срывается. – Прости, Лиль, что впутала тебя в это… Я днём что-нибудь придумаю и уйду, честно. Просто… дай мне несколько часов.

Лилия ставит передо мной чашку ароматного чая. Сама садится напротив.

– Куда уйдешь? Обратно? В общежитие? Там же мест нет, девчонки только вот говорили.

– Не знаю… – признаюсь я. – Может, договорюсь с кем-то из наших, у кого можно перекантоваться хотя бы несколько дней… Найду подработку, любую. Подыщу недорогое жильё… Что-нибудь придумаю. Но туда точно не вернусь.

Лиля смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом. Потом вздыхает.

– Слушай, Полин… У меня тут как раз ситуация. – Она делает глоток чая. – Родители в отъезде ещё на несколько недель минимум. А я… – она улыбается чуть виновато, – я улетаю. Завтра вечером. На Мальту. В эту языковую школу, о которой говорила. До конца праздников.

Я смотрю на неё, не понимая.

– То есть… Ты хочешь сказать?.. – медленно произношу я.

– Квартира пару недель будет совершенно свободна, – словно своим мыслям кивает Лиля. – И знаешь что? Живи тут, пока я в отъезде. Бесплатно. Охрана в жк имеется, соседи не беспокоят. Еды в холодильнике под завязку – ешь, что хочешь. Интернет оплачен на несколько месяцев вперёд, смотри, что хочешь. Главное правило – не устраивай вечеринок и не сожги квартиру. – Она улыбается своей лёгкой, обаятельной улыбкой.

Я открываю рот, но не могу выдавить ни слова. Это… слишком хорошо. Слишком нереально. Я жду подвоха.

– Лиль… я… ты серьезно? – наконец выдавливаю я. – Но… почему? Мы же не так близки…

– Потому что ты в беде, а я могу помочь, – пожимает плечами Лилия. – И потому что мне будет спокойнее знать, что тут кто-то есть, свет горит, квартира не пустует. Родители будут только за. Ну, мама точно. Папа… он человек строгих правил, но он не узнает. Он в командировке вечной. – Она отмахивается. – Так что, решено? Остаёшься?

Слёзы снова подступают. Но теперь это слёзы невероятного, оглушительного облегчения. Спасение. Настоящее спасение. Драгоценное время, чтобы прийти в себя и решить, как быть дальше. Найти выход.

– Лиля… – я встаю, не зная, как выразить благодарность. – Я не знаю, что сказать… Спасибо! Огромное спасибо! Я… я буду как мышка сидеть, тихо-тихо! И буду прибираться, и всё! Обещаю!

– Да ладно тебе, – смеётся Лиля, вставая и обнимая меня. Её халат мягкий, гладкий, пахнет дорогим кремом и парфюмом. – Расслабься, всякое в жизни случается. Отогревайся. Прими душ. Вот, – она открывает огромный холодильник, – ешь, что хочешь. А я пойду досыпать, а то ещё вещи собирать, а я как зомби. Твоя комната – вон та, – она указывает на дверь в конце коридора на первом этаже. – Гостевая. Там всё необходимое есть. Чистое белье и полотенца в шкафу. Чувствуй себя как дома.

Она зевает и направляется к лестнице.

– Лиля, – окликаю я её. – Спасибо. Правда. Ты… ты ангел.

– Ангел с билетом на Мальту, – усмехается она, уже поднимаясь. – Спокойной ночи. Вернее, доброго утра. Отдыхай.

Дверь в её комнату на втором этаже закрывается. Я остаюсь одна посреди этой огромной, сияющей чистотой и богатством кухни. Тишина. Только тикают какие-то стильные часы на стене. Я подхожу к окну. Москва пробуждается. Первые лучи солнца пробиваются сквозь тяжёлые снежные тучи, золотя купола Храма Христа Спасителя. Красота нереальная.

Я прижимаю ладонь к холодному стеклу. Дрожь наконец-то отпускает. Я в безопасности. Я спасена. Как минимум целых две недели мне не придётся дрожать от страха, прислушиваясь к происходящему за стеной. Это как подарок судьбы. Короткая передышка, в которой я отчаянно нуждаюсь. Я глубоко вдыхаю. Воздух здесь пахнет свободой.

“Чувствуй себя как дома”, – сказала Лиля. Я оглядываюсь на эту роскошь. Нет, это не мой дом. Но это моё убежище. Моя временная крепость.

Я наливаю себе ещё чаю, беру печенье из красивой банки. Оно хрустит нереально вкусно. Впервые за долгие месяцы я чувствую не страх, а усталость. Глубокую какую-то усталость. Пытаюсь вспомнить, когда спала нормально в последний раз, и не могу. А ещё я чувствую надежду. Хрупкую, тонкую, едва ощутимую, но надежду, что дальше будет лучше. Главный шаг я сделала и назад уже не вернусь.

Завтра Лиля улетает. И квартира будет в моём распоряжении. Совсем в моём. Мысль одновременно пугает и окрыляет. Страшна такая ответственность, но некая свобода и возможность не смущаться от собственного неуместного присутствия в жизни подруги радует.

Я пью чай, смотрю на просыпающийся город за окном и думаю только об одном: “Я спасена”.

Глава 2. Глеб

Час ночи. Мой “Бентли” плавно скользит по почти пустой Ленинградке. Я смотрю на мелькающие фонари, но не замечаю их. В голове – какофония сегодняшнего дня. Голос Софии, резкий, как удар хлыста: “Ты даже не мужчина, ты – функция! Функция в дорогом костюме!” Стекло бокала с многолетним виски, разбитое о каминную полку в нашем лондонском отеле и разлетевшееся во все стороны. Её лицо, искаженное ненавистью и… обидой? Обидой, которую я давно уже не в силах разглядеть за привычной маской светской львицы.

“Кризис отношений” – это слишком мягкое определение. Между нами давно уже происходит война. Война без правил и без победителей. Мы измотали друг друга дотла. Последняя капля – мой отказ сорвать сделку на сотни миллионов из-за её внезапного желания провести “романтические выходные” в Париже. И вот уже несколько дней моя жизнь напоминает настоящий ад.

Романтика. Ро-ман-ти-ка – только вслушайтесь. Теперь это слово звучит как насмешка, плевок. Мы забыли, что это такое лет десять назад, если не больше. И вот надо же! Теперь меня ежедневно попрекают в её отсутствии!

Лондон стал невыносим. Отель превратился в клетку. Я сбежал как нашкодивший мальчишка. Сказал секретарю: “летим в Москву, срочные дела”.

“Дела”… Да одно дело – лишь бы не видеть Софию. Не слышать её. Не чувствовать больше этот ледяной вакуум между нами в постели. Страсти ведь тоже давно нет. Она исчезла примерно следом за романтикой.

Поэтому мой план прост: Москва, квартира, пустота и тишина. Хотя бы на пару дней, пока не решу, как жить дальше. И главное – пока Лиля ничего не знает. Наша дочь… Она обожает свою мать, идеализирует наш брак. Разрушать это сейчас, перед праздниками, когда она так счастлива на этой своей Мальте… Нет. Нельзя. Пусть пока верит в сказку.

Машина останавливается у знакомого подъезда. Водитель, Сергей, открывает мне дверцу и почтительно кивает, бросая быстрый, оценивающий взгляд. Наверное, я выгляжу как дерьмо – не сплю вторые сутки, в костюме, который помялся за время перелета. Тень щетины на лице. Пустота за глазами.

– Доброй ночи, Глеб Викторович. Какие будут распоряжения? Во сколько подать завтра машину?

– Отбой пока, Сергей. Если понадобитесь, вызову. А так – в планах хорошенько отдохнуть. Никому не сообщайте о моём приезде. Особенно Лилиане – на случай, если она станет искать. Понятно?

– Так точно, – кивает он понимающе. Хороший, толковый парень, умеет держать язык за зубами. За это я его очень ценю.

Киваю, прощаясь. Он дожидается, пока я не введу код от двери и не войду в подъезд, и только потом снова садится за руль.

За спиной тихо закрывается дверь, и я пересекаю холл.

Лифт бесшумно поднимается. Тишина вокруг. Какая же благословенная тишина! Я мечтаю только о джакузи, бутылке хорошего скотча и забытьи. Хотя бы на пару часов. А потом – завалиться спать и не просыпаться, желательно, до послезавтра.

Дверь квартиры. Вставляю и прокручиваю ключ. Слышу тихий щелчок замка. Вхожу. Вешаю пальто на вешалку. В прихожей горит ночник. Всё как всегда: безупречно чисто, пахнет полиролью и… чем-то ещё. Слабым, едва уловимым запахом… Это незнакомый аромат. Не привычный парфюм Лили, не сладкие духи Софии, не моя туалетная вода. Что-то другое. Лёгкое, цветочное. Странно.

Иду на кухню. Хочется глотнуть простой воды. Включаю свет и замираю.

За кухонным островом сидит… девушка. Молодая. Очень молодая. Блондинка. В огромной, явно не её футболке – Бербери, из прошлогодней коллекции, которую Лиля прихватизировала из моего шкафа, – с мокрыми, слегка вьющимися волосами. В её руках – кружка. Глаза – голубые, огромные, испуганные, как у загнанного зверька, – смотрят на меня в ужасе. Она вскакивает, отпрянув назад, чуть не опрокидывая стул.

– Кто вы? – мой голос звучит хрипло, резко, как скрежет металла. Гораздо резче, чем я планировал. Но черт возьми, кто это и что она делает в моём доме посреди ночи?!