Екатерина Дибривская – Будь моей нежностью (страница 55)

От леденящей воды, мгновенно охватившей меня, разбитое лицо и руки начинает нещадно щипать, и я прихожу в себя. Меня мутит. То ли виной отбитая голова, то ли металлический привкус крови во рту, то ли повреждённые внутренности, но мне еле удаётся перебороть рвотные позывы и отдышаться.

Хотя здесь, возле берега, под защитой сухостоя камыша и осота, и мелко, но удерживать на весу голову мне даётся непросто. Дыхалка работает с перебоями, и остаётся лишь надеяться, что лёгкие не повреждены переломанными рёбрами, иначе шансы выбраться отсюда, а главное, спасти Асю, практически нулевые.

Я раздосадованно сплёвываю скопившуюся во рту кровь. Это ж надо было так по-идиотски подставиться! А всё из-за излишней спешки! Не зря же говорят: поспешишь — людей насмешишь.

А план был хорош! Всего-то и надо было скрутить одного хасановского придурка, забрать оружие да перебить их всех. Уж не гвардия их здесь собрана. И как я не заметил второго?.. Разве что мыслями был совсем не в лесу. На другом берегу. С Асей.

Тяжёлые испытания выпали сегодня вечером на мою беременную жену, и я переживаю за их сохранность. И сейчас, подыхая в ледяной реке, переживаю. И переживания эти мотивируют жить. Сдохнуть можно и позже, когда Ася будет в безопасности.

— Смотри-ка! — присвистывает голос одного из придурков. — Там лодка, что ли?

— Вот чёрт! Улизнула девка! — сыпет проклятиями другой голос. — Самсон, Лютый и Ратмир, давайте на тачку и дуйте на перехват. Шалтай и Дьякон — вплавь, а мы с Наилем прогуляемся вдоль берега, мало ли, Тагоев решил обвести нас вокруг пальца этим фокусом!

Надеюсь, Ася ушла уже довольно далеко, ведь поблизости раздаётся плеск воды, и я начинаю медленное движение в сторону противоположного берега, рассчитывая скрыть собственную активность за звуками гребли бойцов Хасана.

Тело немеет, и я не чувствую пальцев, но ещё никогда во мне не было столько стремления выжить и жить. Мне бы только вытянуть из этого кошмара свою куколку, нашего сына… Только бы они были в порядке!

Сокрытый нависшими над водой зарослями ивняка, я с трудом выползаю на берег. Меня колотит от холода. Или внутреннего кровотечения. Но нет силы, способной меня остановить. Пока не сдохну, буду продолжать попытки спасти свою семью.

Цепляясь за ветки, чувствуя раздирающую боль под рёбрами, мне удаётся всё же подняться на ноги, и, прихрамывая на левую ногу, я ныряю в лес. От дерева до дерева, превозмогая боль во всём теле, я карабкаюсь на крутой косогор. Мне кажется, что проходит уже целая вечность, когда я наконец достигаю его вершины. Останавливаюсь на границе леса, чтобы перевести дыхание, и осматриваюсь по сторонам.

Я не вижу Асю, но прекрасно слышу их, рыскающих по лесу. Надеюсь, она уже выбралась. Надеюсь, она уже в ближайшем доме. Добралась до телефона, вызвала подмогу.

Неожиданное движение метрах в пятистах заставляет меня напрячься. Куколка. Выныривает из лесу, бежит по направлению к дому. Хочется окликнуть девушку, но я перебарываю это желание. Ни к чему привлекать к ней лишнее внимание. Пока изуверы бродят среди деревьев, она в безопасности.

Но стоит ей достигнуть края ближнего к лесу участка и броситься вдоль забора в поисках калитки, как издали, со стороны трассы, разрастаясь по мере приближения, несётся свет фар.

Я срываюсь с места, не заботясь о шуме и собственном весьма плачевном состоянии, и бегу в стороны своей жены, но наши силы неравны. Пока я добегаю до забора, она уже скрывается за его углом. Решая срезать путь, я перемахиваю через частокол, неудачно приземляясь. Нога с хрустом подгибается, и я валюсь на бок. Чёрная пелена накатывает с приступом тошноты, я жадно хапаю ртом воздух и, едва придя в себя, тут же поднимаюсь и продолжаю бежать, не разбирая дороги, прямо по чужому огороду. Оббегаю дом, достигаю калитки, распахивая её с ноги и вылетаю на дорогу, чтобы успеть увидеть, как упирающуюся и визжащую Асю грубо заталкивают в автомобиль. Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Времени на раздумья особо нет. Я осматриваю цепким взглядом улицу и вижу за перекошенным сараем торчащий зад классики советского автопрома. Что ж, это лучше, чем ничего, если, конечно, на ходу.

Я ковыляю до колымаги, вскрываю без особых проблем, с трудом завожу. Лишь бы бензина хватило! Вдавливаю педаль газа в пол, поднимая в воздух пыль на дороге. Кажется, я вижу в зеркале дальнего вида отражение хозяина машины, но мне плевать. Лишь бы только догнать и забрать свою куколку!

Эта банка на колёсах не сравнится с седаном одной из последних моделей немецкого автопрома, в которой от меня увозят Асю. Но я просто не имею права сдаться.

Наращиваю скорость в меру возможностей тачки, выплёвывая ругательства себе под нос. Давно я не ездил на таких! Сотрясаясь на ухабах, я чувствую головокружение, но это всё мелочи. Я точно знаю, что будет хуже: упустить их.

Впереди меня блёкнут габаритные огни, и я понимаю, что они выехали на трассу. Там шансов догнать их будет ничтожно мало. Но я выжимаю максимум из винтажной машины.

Начинает накрапывать дождь. Скорее всего, если бы не повышенное внимание, я бы пропустил в полутьме этот съезд. И, конечно, не сразу бы обнаружил, что преследуемая мной машина слетела с трассы. Но сегодня, сейчас, все мои чувства работают на износ.

Предчувствие заставляет меня сбросить скорость перед крутым поворотом, а взгляд цепляется в вечерних сумерках за что-то инородное на фоне вечернего пейзажа.

На примятой, пожухлой от дождей и заморозков траве перевёрнутая колёсами вверх лежит покорёженная груда металла. То, что осталось от иномарки последней модели.

Я бью по тормозам, резко сворачивая в сторону обочины. Выбегаю из тачки. Внимательно осматриваюсь.

Я сразу нахожу её. Лежащая навзничь в своём красном платье, в распахнутом пальто, с неестественно вывернутыми ногами… Бросаюсь к телу своей жены и падаю на колени.

Кажется, я переживаю всё снова. И снова. И снова. Но нет боли, сильнее той, что я испытываю сейчас. Не было. Не существовало.

Обезумев от горя, я отрываю Асю от земли и яростно прижимаю к себе. Побелевшее осунувшееся лицо выглядит усталым, измождённым. Руки безвольно свисают вниз. Мне кажется, я слышу нечеловеческий крик. Он врезается в уши, ранит, причиняет боль.

Не сразу я понимаю, что кричу сам. Как дикое раненное животное. Как подстреленный самец. Я переживаю долбанный катарсис, и всё, чего я отчаянно желаю, это просто сдохнуть рядом с ней. Желательно, прямо сейчас.

Не знаю, сколько проходит времени, но я промок насквозь. Как и её одежда. Не хочу принимать такую судьбу. Отказываюсь. Разве смогу я жить дальше, зная, что потерял?

И когда самое невозможное и самое желанное кажется уже совершенно несбыточным, с губ Аси слетает какой-то звук.

Я прислушиваюсь, боясь ошибиться.

Но звук слетает снова:

— Бог-дан…

Боясь поверить в реальность происходящего, боясь, что это всего лишь мираж, что я вконец свихнулся, не выдержав этой потери, я медленно отстраняюсь от Аси и приглядываюсь к ней.

Тонкие веки дрожат, и с огромным трудом моей жене удаётся их разлепить. Чёртов шоколад тает, просачиваясь сквозь пальцы. Ася болезненно морщится, беззвучно открывает рот. Концентрируя взгляд на её губах, читаю: «Как ты?»

Как я? Да кого вообще это интересует?!

Но я успокаиваю её:

— Теперь, когда я нашёл тебя, всё в порядке.

— Я… — с трудом шепчет Ася. — так… боялась… Богдан…

— Знаю, куколка. — торопливо перебиваю. Нужно сберечь её силы. Не надо ей болтать. — Всё позади, больше тебя никто не обидит.

— За… тебя… боялась… Богдан…

Моё сердце сжимается от полноты чувств. Ася смотрит с любовью, с чёртовой нежностью, словно не она вылетела из тачки в результате ДТП, словно не я виновник всех её бед..! С трудом справляюсь с оглушающими эмоциями и перевожу тему:

— Мне нужно осмотреть тебя. Помощи ждать неоткуда, вероятно, придётся самим добираться до больницы, и мне просто необходимо понять, как не навредить тебе ещё больше, куколка.

Она дважды смыкает веки, как бы говоря мне «да». Боясь дотронуться, сломать, причинить боль, я медленно ощупываю руки. Ася слабо сжимает пальцами мои, и я выдыхаю спокойнее.

Я уже знаю, что она разбила голову на затылке — мой рукав пропитан кровью. За то время, что я сжимал Асю в руках, её голова покоилась именно в том месте. Очевидно, она ушиблась во время аварии. Или рассекла кожу, когда вылетела через разбитое переднее стекло.

Коротко осматриваю шею на предмет неясных искривлений, но ничего такого нет. Руки работают, — безустанно повторяю себе, чтобы не обезуметь от дикого страха.

С осторожностью устраиваю её на земле и выпрямляю, ощупывая, ноги. Открытых переломов нет, как нет и отёчности, и это воодушевляет меня.

— Куколка, ты чувствуешь свои ноги? — вырывается со свистом.

— Мне больно. — Она прикрывает глаза, прислушиваясь. — Всё тело.

— Знаю, малышка. Но спрашиваю не об этом. Ты можешь пошевелить ногами?

Ася снова морщится. Хоть и с видимым усилием, но она вращает ступнями, и слёзы облегчения срываются из моих глаз.

Остался один немаловажный момент.

Я аккуратно накрываю ладонью живот девушки и запускаю руку под платье. Ася сжимается от страха, когда понимает, что я делаю и зачем.

— Ты думаешь, он в порядке? — спрашивает она. Её голос крепнет с каждой секундой адского пребывания здесь, и это не может не воодушевлять меня.