Екатерина Дибривская – Будь моей нежностью (страница 54)

— Я бы сорвалась, если бы не ты, — констатирую после непродолжительного молчания.

— Вполне возможно.

Между нами повисает напряжённая тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием и шорохами под ногами. Богдан уверенно ведёт меня в неизвестном направлении, и вскоре мы выходим на петляющую между деревьями тропинку, ведущую вниз.

— Богдан, — тихо зову его, и он вздрагивает.

— Что, Ася?

— Я хотела сказать…

— Давай потом, куколка? Сейчас для этого не самое подходящее время.

— А вдруг потом его и вовсе не будет? — с горечью спрашиваю у него.

— Вы выберетесь в любом случае, не переживай, — отрезает он.

Не сразу до меня доходит:

— Мы? А ты, Богдан? — возмущённо издаю вопль, и он шикает на меня:

— Тише будь. Куколка, ты, верно, не понимаешь, что мы здесь не для прогулки встретились? Ты, вероятно, решила, что я мчался за тобой из города, чтобы мы погуляли перед сном?

Насупившись, отвечаю ему:

— Так и знала, что ты бесишься.

— Бешусь? — неожиданно смеётся он. — Нет, Ася, я не бешусь. Ты должна была просто слушать меня, тогда мы бы не вляпались в такое дерьмо. Но я полностью заслужил расхлёбывать всё это, раз уж решил рассказать тебе полуправду. Поэтому я не бешусь.

— Что ж, я рада, что ты признаёшь свою вину, — сухо говорю ему. — Потому что ты разбил моё сердце, Богдан.

— Ася, да какая, к чёрту, сейчас разница? — раздражённо бросает он, останавливаясь. Поворачивается и заглядывает в мои глаза. — У нас была одна цель — уберечь нашего ребёнка. Я сделал всё, от меня зависящее, чтобы как можно скорее вы были в безопасности. Какая, к чёрту, разница, любил я твою мать или нет, если сейчас единственное, что меня заботит, это ты и наш ребёнок? Раньше думал, что любил её. Думал, правда. Потом понял, что это не так.

— Почему? — спрашиваю одними губами, но он всё равно разбирает.

— Ты разве не понимаешь? — он удивлённо приподнимает одну бровь, и я отрицательно качаю головой. — Потому что я люблю тебя, куколка.

— Богдан, я… — упрямые слёзы торопливо сбегают по лицу.

— Т-ш-ш, куколка, — внезапно закрывает мне рот ладонью. — Нужно идти, рыскают, черти.

Я озираюсь по сторонам и вижу вдалеке тонкие лучики фонариков. Дрожь пробегает по телу, но муж целует меня и шепчет:

— Всё будет хорошо, слышишь? Хасан упакован и уже даёт показания, Руслан, вероятно, мёртв, с остальными я решу. Главное, сейчас уйти от хасановских головорезов. Просто иди за мной так быстро, как сможешь, ладно? Обо всём остальном я позабочусь сам.

Я часто киваю, отыскивая губами его губы. Знаю, что сейчас не время, но иначе не могу. Предчувствие большой беды сидит занозой в сердце, и мне необходимо это мгновение рядом с ним.

Богдан целует меня в своей манере — жёстко, напористо, врывается в мой рот, тараня язык, подчиняет, властвует. Его ладони бережно устраиваются на моём животе, и я лью молчаливые слёзы какой-то безнадёжной тоски по нашему неслучившемуся счастью.

— У нас всё будет хорошо, — словно читая мои мысли, говорит Богдан. — Ася, верь мне. Мы будем в порядке, и всё у нас только начинается.

— Прости меня за то, что было там, в ресторане… Какая же я глупая, что так легко поверила, что ты мог желать мне зла.

— Ты запуталась, и в этом виноват я. Не ты, Ася. Я понимаю твои чувства. Тебе не за что извиняться. А вот мне бы стоило.

— Я не в обиде, — быстро говорю ему и смахиваю слёзы. — Я люблю тебя, Богдан.

— Пора. — твёрдо говорит муж. — Больше нет времени тянуть.

Спуск крутой, и я практически повисаю на мужчине, чтобы не полететь кубарем вниз. Частые огромные корни деревьев одновременно служат и ступенями, и препятствием. Будь я одна, в жизни бы не преодолела этот путь, но Богдан ни на секунду не даёт мне расслабиться и начать жалеть себя.

Он приободряет меня рассказами о нашем будущем, о том, куда мы отправимся в путешествия, где будем жить, как назовём сына. Слушая его спокойный, уверенный голос, я отпускаю тревоги и не замечаю, как мы достигаем берега реки.

— Ближайшее селение на том берегу, — показывает Богдан после короткого осмотра местности. — Видишь свет между деревьями? Ближе ничего нет.

— Как мы попадём на тот берег? — спрашиваю у него с тревогой. — Плавать в ледяной воде для меня не лучшая идея.

— Погоди, — Богдан задумчиво осматривает берег и облегчённо выдыхает. — Кажется, нам повезло!

И как в такой темноте что-то видит? Я с удивлением наблюдаю, как он отходит на добрую сотню метров к какому-то бугорку. Я не понимаю, что он делает, но, подойдя ближе, узнаю в очертаниях странного пригорка перевёрнутую лодку. Богдан раскачивает её из стороны в сторону, пока наконец не ставит на дно. Осматривает критически и говорит, не поднимая взгляда:

— Здесь пробоина. Вдвоём не получится, слишком крупный вес. Тебе придётся плыть одной.

— Нет, Богдан!

Он резко поднимается, стремительно сокращает расстояние между нами и нависает надо мной.

— Куколка, я должен знать, что ты выберешься отсюда. Это самое главное. Моя жизнь не стоит и гроша, если в ней не будет тебя. Я должен спасти тебя, Ася. Сейчас я спущу тебя на воду, здесь должно быть не очень глубоко, только если редкие ямы. Течение спокойное, будешь упираться в дно и потихоньку толкать лодку в сторону того берега. Не усердствуй особо, здесь всего метров 70 ширины.

Богдан идёт быстрым шагом до деревьев и находит какую-то корягу. Это, я так понимаю, моё весло. Нервная дрожь пробегает по телу. Он же не думает, что я сяду в дырявую лодку с непонятной палкой в руках и спокойненько доплыву до другого берега?

Но именно это он и имеет в виду.

— Богдан, ты должен плыть со мной.

— Это невозможно, Ася. — отрезает он. — Лодка не выдержит веса двоих. Только тебя. Ты доплывешь в целости и сохранности до противоположной стороны, скроешься в лесу и спокойно поднимешься наверх, к домам. Оттуда позвонишь домой и вызовешь охрану. Данияр знает, что делать. Он приедет, заберёт тебя и решит все проблемы.

— А ты, Богдан? — со свистом вырывается из меня.

— Я дождусь, пока ты не скроешься в лесу, и попробую вернуться к машине. Если пути к усадьбе не будет, я дойду до трассы. В любом случае тебе не нужно беспокоиться обо мне. Сбереги себя и сына, куколка. Я буду в порядке и найду тебя так быстро, как смогу.

Я захожусь в горьких рыданиях, и Богдан крепко прижимает меня к себе. Покрывает поцелуями зарёванное лицо и утешает. Чуть грубовато, нервно обещает, что всё будет хорошо.

— Нельзя тянуть, Ася. Они прочешут лес и обязательно проверят берег. Пора.

Муж помогает мне залезть в лодку и толкает её на воду. Он командует, как мне следует отталкиваться, используя палку, пока я не отчаливаю от берега.

Мне страшно, силы на исходе, но я выполняю инструкции Богдана, чтобы скорее доплыть до другого берега. Чтобы у него скорее появился шанс скрыться среди деревьев.

От усталости я только плачу, тихо и жалобно, но продолжаю нащупывать корягой дно реки, упираться, отталкиваться. Это расстояние кажется мне бесконечным. Но всё-таки оно заканчивается.

Как только нос лодки упирается в пожухлую траву, я с трудом перебираюсь на землю и валюсь прямо на колени. Ноги и руки дрожат, судорожные рыдания мешают отдышаться, но я ищу взглядом Богдана.

Он стоит на том же месте, уперев руки в бока. Я должна идти, иначе он не сдвинется с места.

Поднимаюсь на подкашивающихся ногах и прячусь за деревьями. С облегчением наблюдаю, как муж, оглядываясь в мою сторону, тоже медленно отходит к лесу. Надеюсь, у него получится вернуться к машине и уехать подальше от этого чёртового места!

Я нахожу поросший мхом пень и плюхаюсь на него, чтобы перевести дыхание. Здесь, в темноте и тишине, мне не по себе, но я нуждаюсь в короткой передышке.

Я усиленно вглядываюсь сквозь деревья и кустарники в сторону того места, куда ушёл Богдан. И вздрагиваю, когда различаю свет фонарей.

Медленно поднимаюсь и пячусь глубже в лес. А воздух наполняется звуками, которые разносятся на добрые сотни метров в этой ночной тишине.

Мужчин много, человек шесть. Они громко переговариваются и смеются. За первой группой из леса выходят ещё трое… и они тащут Богдана.

Зажимаю рот рукой, лишь бы не завопить от ужаса, наблюдая за ними.

Вот эти трое нагоняют первую группу и грубо швыряют Богдана на землю. Кто-то заносит ногу и пинает его. Я не могу различить, куда приходится удар, и от этого ещё страшнее.

Я знаю, что должна уйти, но не могу сдвинуться с места. Удары обрушиваются на Богдана со всех сторон, и вскоре он уже не пытается оказывать сопротивление. И мужчины теряют интерес, разбредаясь по берегу.

— И что с ним делать? — кричит один.

— Избавься, — отдаёт короткий приказ другой. — Задача — девка. Мужик нам не нужен.

Двое нелюдей поднимают забитое тело Богдана и сбрасывают в реку. Жалобный всхлип срывается с моих губ, и я с силой кусаю их, пытаясь вытеснить чувства опустошения и горя.

31. Богдан