Екатерина Дибривская – Будь моей нежностью (страница 11)
— Да как же в моих, бабушка, если этот мужчина просто заявляет, что я должна выйти за него замуж!
— Иногда мы не можем изменить обстоятельства, но в нашей власти подчинить их. Скоро ты станешь женщиной, женой, дочка, и только от тебя зависит, как с тобой будет себя вести твой муж. Поставишь себя мудро — будешь королевой, позволишь помыкать собой — так и проведёшь всю жизнь в золотой клетке.
— Как мама? — тихо уточняю.
Я знаю, что бабушка не жалует разговоров о матери. Единственное, что я знаю о той, кто родила меня на свет, то, что она вышла замуж за отца не от большой любви, а от безысходности, и меня вообще там не планировалось.
Мои родители погибли практически сразу после моего рождения. Любовь и заботу я получала только от бабушки. Насколько мне известно, других родственников у меня нет. А если и есть, они не торопились познакомиться со мной, не торопились поддержать материально. А теперь весь мой привычный мир перевернулся с ног на голову, и я должна возвращать долги родителя, который, очевидно, даже не желал моего появления на свет!
— Нет, Ася, — мягко говорит бабушка. — Ты не будешь жить как мама. В отличие от твоего отца, Богдан умеет любить, просто ты должна ему это напомнить… Всё в твоих руках, детка. Если ты не можешь изменить судьбу и Богдан сделает тебя своей женой, я хочу, чтобы ты была счастлива с ним.
— Я никогда не смогу быть счастливой с ним, бабушка! — с горечью признаю я. — Я его совсем не знаю и не люблю… И не полюблю…
— Не зарекайся, — журит она. — Стерпится — слюбится! И он попривыкнет, дай лишь ему понять… Тебя невозможно не полюбить. Женщины правят этим миром. Даже если исподтишка. Это основа основ.
Этот разговор проигрывается в моей голове всю неделю. В разных тональностях. И чаще вспоминается в те часы, когда Богдан гордо восседает на стуле рядом с моей больничной койкой.
— Я уже обо всём договорился, Ася, — с усмешкой сообщает он. — В сентябре сможешь приступить к учёбе. Только…
— Без глупостей. — глухо отзываюсь в ответ. — Я помню.
Его равнодушный взгляд изучающе скользит по мне.
— Ты чем-то опечалена. — констатирует он.
Я прячу взгляд. Что ему ответить? Что я не знаю, как добиться его расположения, чтобы нам обоим было проще? Мне-то уж точно! А ему? Хочется ли ему чего-то большего мести?
— Я хочу домой, Богдан. — перевожу тему. — Мне слишком скучно здесь.
— Не веди себя как ребёнок, Ася, — цедит Тихонов. — Мы не можем рисковать.
— Разве вам не всё равно?! — вырывается невольно.
Мужчина резко вскидывает взгляд. Ничего невозможно прочесть. Просто глупо ожидать от него мягкости, нежности!
— Мне вовсе не всё равно, Ася. — тихо говорит Богдан.
Я ползу по койке на коленках, не заботясь, как это выглядит со стороны.
— Пожалуйста, Богдан… — кладу голову на его плечо. — Пожалуйста! Мне невыносимо здесь одной…
Моя рука нерешительно повисает на границе койки. Его крупная ладонь накрывает мою руку. Мужчина переплетает наши пальцы. Я закрываю глаза. Напряжённая тишина звенит, воздействуя на невидимые струны моей души.
— Ася, — выдыхает он в мои волосы, — потерпи, куколка. Осталось совсем недолго.
Я поднимаю голову, и наши взгляды пересекаются. Мы смотрим друг другу в глаза. А потом его взгляд скользит ниже. На мои губы. Неожиданно сухие. Настолько, что мне нестерпимо хочется их облизать. Что я и делаю под его опаляющим взглядом.
Мужчина, не мигая, смотрит на это действо и с шумом выдыхает. Запах табака и мяты кружит голову, а больше — его близость.
— Богдан?! — хрипло шепчу я.
— Что, Ася? — еле слышно отзывается он.
— Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, Богдан…
10. Ася
Глаза мужчины удивлённо округляются, когда он вскидывает их на меня.
— Повтори, — говорит с таким видом, словно и правда считает, что ослышался.
— Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, Богдан, — повторяю, как мне кажется, томным голосом.
Ещё никогда я не пыталась кого-либо соблазнить, поэтому не уверена, что это звучит нормально. И вовсе тушуюсь, потому что Тихонов взрывается от смеха. Я резко отстраняюсь от него, моментально краснея.
Отсмеявшись, мужчина промакивает кончиками пальцев внутренние уголки глаз.
— Чего ты хочешь? — снова переспрашивает. — Чтобы я поцеловал тебя, куколка?
Я сгораю от стыда. Соблазнительница из меня вышла так себе, кажется, можно это смело признать.
— Поцелуи, Ася, не доводят до добра, — назидательно говорит мне он. — Не приводят ни к чему хорошему. Формируют ненужные привязанности. Искажают реальное положение дел. Поцелуи — абсолютно пустая трата времени.
Я не согласна с этим дикарём. Более того, мне обидно до жути! Мне очень нравится целоваться. Это приятно. Это наполняет тело тысячами маленьких пузырьков воздуха, которые разносятся по венам и дарят ощущения счастья.
— А может, вы просто боитесь? — цепляю его намеренно.
— Не дерзи! — грубо бросает Тихонов.
В один краткий миг оказывается около меня, обхватывает лицо ладонью, приближается так близко, что у меня перехватывает дыхание.
Когда его губы замирают в считанных миллиметрах от моих, я шумно втягиваю его запах. Табак и мята, тягучий аромат мужского парфюма, под которым угадывается его личный запах, от которого мой рот наполняется слюной.
Жадно разглядываю Богдана. Грубая кожа. Колючая щетина. Жёсткие волосы. Бьющаяся и пульсирующая венка на виске. Капелька пота, сбегающая сверху вниз и впитывающаяся в ворот белоснежной рубашки. Тёмные агаты глаз, смотрящие в упор.
Я подаюсь вперёд. Касаюсь ладонью его плеча. Ловлю губами тяжёлый выдох. Я вся напряжена в предвкушении.
— Не играй с огнём, куколка. Обгоришь дотла. — неожиданно говорит Богдан и отпускает моё лицо.
А потом целует. Точнее… С усмешкой клюёт кончик моего носа твёрдыми губами и поднимается.
Это просто провал! Я не только выставила себя идиоткой, но и дала мужчине повод посмеяться над собой. Разве станет он когда-нибудь после этого воспринимать меня всерьёз?
Раньше он говорил, что я не интересую его как женщина. Теперь я удостоверилась в этом. И мне обидно до слёз!
— Я хочу, чтобы вы оставили меня одну, Богдан Давыдович. — говорю ему, и он молча уходит.
Хочу отвернуться к стене и горько расплакаться, но не могу отвести взгляда от удаляющейся фигуры. Его походка кажется мне какой-то напряжённой.
Богдан торопливо поправляет через брюки своё мужское достоинство, словно… Понимание вспыхивает озаряющей вспышкой, и я краснею.
Он… хочет меня.
Что бы этот мужлан не говорил и не делал, реакция его тела говорит об обратном. С физиологией трудно спорить. Подчас невозможно. А раз так, то…
— Богдан, — окликаю его, и он сразу же поворачивается. Смотрит мне в глаза с некой опаской. — Дата свадьбы уже назначена?
— Вторая суббота сентября, — отвечает он, и я улыбаюсь.
А раз так, то у меня есть чуть больше трёх недель, чтобы заставить этого чёрствого мужчину принять тот факт, что я отказываюсь быть птицей в золотой клетке.
И, кажется, теперь я знаю, как заполучить его внимание.
— Я хочу домой, Богдан, — надуваю губы.
Он озадаченно вскидывает брови, а потом расслабляется.
— Хорошо. Будет по-твоему, Ася. — почему он выглядит так, словно и у него имеется свой план? — Собирайся, я договорюсь о выписке.
Он оставляет меня одну, и я быстро рассовываю вещи в сумку, переодеваюсь же, напротив, очень медленно. Стою перед платьем в одном белье ровно до того момента, как за спиной не слышатся шаги и сдавленный выдох, больше напоминающий ругательство. И только тогда начинаю натягивать платье, принимая безуспешные попытки спрятать улыбку.
Мужчина стоит у окна, отвернувшись от меня. Я тихонько подкрадываюсь к нему на цыпочках и обхватываю широкие плечи, утыкаясь носом в его шею. Горячая, влажная от испарины кожа оказывается мягкой. Скрещиваю руки на его груди, втягивая носом терпкий запах пота, парфюма и чёртового табака.
— Спасибо, Богдан, — мурлыкаю ему на ухо и быстро целую щёку.
Он застывает каменной глыбой и стискивает челюсть, поигрывая желваками.
— Нарываешься на неприятности, девочка, — говорит беззлобно, но мне слышится предупреждение в его голосе. — Я не самый терпеливый человек, тебе стоит быть осмотрительней в своих словах и действиях. Особенно — в действиях.