Екатерина Дибривская – Будь моей нежностью (страница 13)
Но почему она это делает — большой и сложный вопрос. Она должна меня ненавидеть, проклинать, злиться… а она, наоборот, пытается всеми силами завладеть моим вниманием. И ей это удаётся. Все мысли только о ней. Чёртова девка проникла под кожу, всосалась в кровь, разразив настоящую войну внутри меня. И даже Кристина с Элеонорой не могут больше ослабить этого напряжения.
На часах уже десять двадцать, а Ася до сих пор не явилась, и я думаю, что, если она заболела?
— Благодарю, Хольгер, — невежливо обрываю рассуждения собеседника. — Вышлите мне новый прайс на почту, я ознакомлюсь и дам ответ в ближайшее время.
Я тороплюсь попрощаться и закругляю разговор. Иду по дому, разыскивая Асю. Сначала заглядываю в её комнату и проверяю личную ванную. Окна закрыты, значит, на крышу не выходила. Потом прохожусь по первому этажу: большая гостиная, библиотека, столовая, кухня.
Ещё издалека слышу её голос. Переливы колокольчиков звонкого смеха девушки вызывают улыбку на моем лице. Полная хрень! Сколько можно, а?
— Вы должны мне обязательно рассказать, что хозяин любит, а чего — ни в каком виде не ест, — заявляет запыхавшимся голосом Ася. Что там, чёрт возьми, происходит? — Мне бы не хотелось попасть впросак.
— Да что сготовлю, то и ест хозяин, Асенька.
— А бывшая жена хозяина для него не готовила, Дарина Данияровна?
— Гузель Габбасовна-то? — кухарка усмехается, и я тоже не могу сдержаться. — Что вы, Асенька, этой цаце и в голову бы не пришло приготовить что-то своими руками.
— Странно, — пыхтит Ася, и я слышу возобновившиеся странные чавкающие звуки. — Разве это не первое, что приходит в голову женщине, которая хочет порадовать своего мужчину?
— Это нормально и естественно, когда есть чувства.
— А между ними чувств не было? — голос девчонки дрожит. — Разве хозяин не любил свою жену?
Кухарка смеётся:
— Нет, между ними был договорной брак. Хозяин всю свою жизнь любил только одну женщину…
Я распахиваю дверь, врываясь в большое помещение кухни. Дарина понимающе скрывается в закутке, где хранится всяческая снедь.
— Ася, что ты делаешь? — в моём голосе звучит искреннее удивление.
Девушка в скромном домашнем платье, волосы убраны в косы и подвязаны косынкой, руки по локоть в тесте, на лице мука. Она без устали вымешивает тесто в глубокой миске.
Под моим взглядом она смущённо краснеет, но посылает несмелую улыбку.
— Я готовлю обед, — говорит мне. — Для нас.
— Тебе больше заняться нечем, кроме как готовить на всех? — уточняю у Аси.
Она закусывает нижнюю губу. В тёплом шоколаде плещется разочарование.
— Вы не поняли, Богдан Давыдович. Я готовлю обед для нас. Двоих. Я бы хотела сама готовить вам, если позволите. Я очень хорошо готовлю, бабушка научила.
Я бывал частым гостем на обедах и ужинах в доме старухи Агриппины. Прекрасно помню её кулинарный талант. Да и Маша готовила ничуть не хуже. И по большому счёту мне необходимо проявить твёрдость и запретить Асе кашеварить, но я не хочу. Это такая смешная мелочь, которую я вполне могу ей позволить.
Что плохого, если у Аси будет небольшое хобби? Я абсолютно всеяден. Какая разница, чьими руками приготовлен мой завтрак, обед или ужин? Я уверен, что Асе быстро наскучит это занятие. Даже лучше, что она отказывается от идеи во что бы то ни стало соблазнить меня и окунается в новое занятие, ведь, видит Бог, устоять попросту невозможно.
Особенно, когда я точно знаю, как сладка на вкус моя месть.
— Хорошо, будет по-твоему, Ася. — киваю ей и собираюсь покинуть кухню.
— Спасибо, Богдан, — летит мне в спину. — Вам понравится.
Этого-то я и опасаюсь, но, конечно, не собираюсь признаваться в этом девчонке.
Почти два часа пути, и я стучу в ветхую дверь квартиры в старых Химках.
Маша распахивает дверь, и я внимательно осматриваю её с головы до ног.
— Привет, Богдан, проходи. Ты как раз вовремя.
— Мама?..
— На смену в больницу уже ушла, — быстро проговаривает она, втягивая меня в квартиру.
Дверь за спиной торопливо закрывается, и Маша виснет на моей шее, впиваясь в губы сладким поцелуем.
— Соскучилась, Богдан… — шепчет она. — Так соскучилась!
— Мы же не виделись всего-то часов пятнадцать, — усмехаюсь я.
— Это целая вечность, Богдан!
Некоторое время мы целуемся на узкой кровати в её комнате. Я глажу руками её плечи, руки, спину, живот…
— Хочешь?!.. — неуверенно спрашивает Маша.
Я хочу. Очень. Но никогда не поступлю так с ней. Сначала свадьба, потом — всё остальное.
— Всё в порядке, Маш. Нам некуда торопиться.
Дрожащими пальцами девушка расстёгивает пуговицы на платье и оголяет грудь. Крепкая, красивая, с бледно-розовыми ореолами и малиновыми бусинками сосков.
— Не обязательно идти до конца, но можно же зайти чуть дальше обычного? — она соблазнительно облизывает губы, обхватывая мою кисть тонкими пальцами и направляя её к собственной груди.
Какое же это блаженство! Я не могу подобрать слов, чтобы как-то описать то, что испытываю, перекатывая между пальцами набухающие соски.
Маша кусает губы, издавая тихие стоны удовольствия. Я опускаюсь ниже и касаюсь губами её сосков. Поочерёдно вбираю в рот и раскатываю на языке. Маша сжимает бёдра и умоляюще смотрит на меня.
Кладу руку ей на колено, медленно веду вверх, под подол её платья. Маша чуть раздвигает ноги. Я накрываю ладонью влажные трусики, проводя пальцем вдоль горячих складок, и девушка дрожит. Глажу её через бельё, чувствуя, что сейчас взорвусь. Просто лопну. Член горит от возбуждения.
А когда Маша трясётся и безостановочно стонет, раскачиваясь напротив моей руки, притягивая мою голову ближе к своей груди, я и сам не сдерживаюсь. Пускаю семя прямо в свои трусы.
Мои пальцы слегка липкие от её возбуждения. По дороге в ванную я осторожно нюхаю свою руку. В голове шумит.
— Думаю, я могла бы попробовать отсосать тебе, Богдан, — кричит Маша, и я ухмыляюсь.
— Как-нибудь в другой раз.
Быстро привожу себя в порядок и нахожу Машу в кухне. Она раскладывает по тарелкам нечто аппетитное. Подхожу сзади и обнимаю девушку.
— Я приготовила обед для нас. — смеётся Маша. — Не суди строго.
— Мне понравится, — заверяю девушку и целую её макушку. — Тем более, что это…
— Закрытая картофельная запеканка.
— Звучит аппетитно. — усмехаюсь я и сажусь за стол.
— А главное, это только для нас двоих. — тихо добавляет Маша.
После нашего первого поцелуя в пещере ужасов я всё больше старался урвать минуты наедине с Машей. Без Серёги, блуждающего за мной тенью. Только она и я. Да и Маша Миронова однажды призналась, что Сергей пугает её.
— Иногда так глянет, — поёжившись, сказала мне. — Аж холодом обдаёт. Нехороший он человек, Богдан. Вот увидишь, ещё принесёт кому-то горя с лихвой.
Я, конечно, не придавал значения её словам. Серёгу я знал с самого детства, когда мы оба ещё под стол пешком ходили. Мы разделили на двоих и приключения в детском саду, и школьные годы. Даже с Машей мы познакомились вместе. На экскурсии в десятом классе.
Маша мне понравилась сразу. Скромная и тихая девочка. Длинная коса до пояса, самая простая одежда, никаких широких джинсов и коротких до неприличия топов, полное отсутствие боевого раскраса, которым украшали себя наши одноклассницы. Правда, и училась Миронова в обычной школе в старых Химках, тогда как мы с Дубравиным посещали один из лучших лицеев столицы.
Я пропал, как только взглянул в её глаза. Огромные, светло-коричневые, печальные. Несколько групп школьников шли по музею, вышли в длинный коридор, залитый солнечным светом, и её глаза засияли искрами, словно усыпанный алмазной крошкой песок.
Я дёрнул Серёгу за рукав и сказал:
— Видишь, девчонка стоит? — кивнул на Машу. — Это моя будущая жена.
— Она же совсем обычная, — фыркнул Дубравин.